Соучастие

Соучастие. Именно это слово пришло мне в голову. Позже записала его в левом верхнем углу страницы, хотя ещё не знала, о чём буду писать. Не понимала, почему выбрала именно его, и пока не представляла, кому, в чём и при каких обстоятельствах предстоит соучаствовать.
Для соучастия нужны как минимум двое, и заранее договариваться им вовсе не обязательно, порой достаточно взгляда и оба уже понимают, к чему всё идёт, но не произносят вслух ничего такого, за что потом пришлось бы отвечать перед законом, настоятельницей или Господом.

Предположим, это будет юг Франции, Прованс.
В конце сентября летняя жара теряет свою власть, над холмами серебрятся на ветру оливковые рощи, вдоль дорог тянутся кипарисы, а с сухих склонов, заросших диким тимьяном и розмарином ветер приносит терпкий аромат хвои.

В монастыре Сент-Мадлен, что неподалёку от Экс-ан-Прованса на склоне невысокого холма, время исчисляется колокольным звоном а порядок установлен задолго до рождения тех, кому предстоит стать героями моей истории.

Теперь женщина.

Предположим, ей восемнадцать.

Нет, лучше так: ей девятнадцать, она уже вдова, происходит из старинного знатного рода, где её замужество было решено раньше, чем она научилась отличать любовь от хороших манер. В шестнадцать её выдали замуж, в восемнадцать она потеряла мужа, а ещё через несколько месяцев семья решила, что год среди бенедиктинок принесёт ей больше пользы, чем Париж, где траур почему-то не мешал ей смеяться, ездить верхом и проявлять к мужчинам интерес, совершенно не подобающий безутешной вдове.

В Сент-Мадлен она приехала с двумя служанками, и шестью сундуками, набитыми кружевным бельём и платьями, которых хватило бы ещё на несколько вдов. Даже в монастыре она оставалась знатной дамой: служанки продолжали называть её мадам, настоятельница — дитя моё, а сама она исправно появлялась на мессе и раз в неделю исповедовалась.

Для покаяния, разумеется, нужен исповедник, и здесь я позволю себе некоторую вольность.
Капеллан монастыря, пусть ему будет пятьдесят два, дворянин по происхождению, священник по призванию, прекрасно образованный, сведущий в латыни, музыке, винах и той разновидности женского раскаяния, после которой благоразумному священнослужителю следовало бы воздерживаться. Он принимал её исповедь уже несколько месяцев и потому знал о мадам такое, чего не знали даже служанки, хотя те не раз видели, как по утрам он выходил из её кельи.

Кажется, теперь у слова в левом верхнем углу появились первые соучастники.

Остаётся поставить их возле одного стола. На кухне.

В тот день в Сент-Мадлен ожидали высокого гостя, и настоятельница пожелала удивить его обедом, достойным самого взыскательного гурмана. Мадам вызвалась помочь, поскольку любила хорошую кухню и за недолгие годы замужества успела убедиться, что искусно приготовленный обед порой действует на мужчину сильнее самого соблазнительного декольте.

Предположим Капеллан появился на кухне совершенно случайно. Предположим.

На длинном дубовом столе лежали телятина, свинина, две ощипанные цесарки, персики, яблоки, груши, виноград, спелый гранат, яйца в плетёной миске, миндаль, грецкие орехи, кедровые орешки, изюм; рядом стояли пузатый глиняный кувшин со сливками, свежий мягкий сыр, бутылка креплёного прованского вина, плошки с солью, чесноком, петрушкой, тимьяном, мускатным орехом, корицей и чёрным перцем. Между ступками, ножами и медными сотейниками служанки уже освободили место для работы, плита разогревалась, а на дальнем краю стола стояла большая плетёная корзина, доверху наполненная зелёными, крупными, мясистыми перцами.

— Ну что, дочь моя, чем будем удивлять нашего гостя? — поинтересовался капеллан, разглядывая разложенное перед ним изобилие. — Настоятельница возлагает на нас большие надежды. Говорят, его преосвященство привык к удовольствиям, которых не так-то просто достичь.

Молодая вдова улыбнулась, она знала немало способов доставить удовольствие взыскательному мужчине, но большинство из них едва ли одобрила бы настоятельница, поэтому решила ограничиться кулинарией.

Мадам вспоминала различные блюда, которые доводилось ей пробовать в гостях и за собственным столом: мясо, томлённое в вине, птица под густым пряным соусом, нежные паштеты, сладкие запеканки, воздушные кремы с миндалём, но ей хотелось приготовить нечто такое, чтобы гость сначала удивился, потом распробовал и непременно попросил ещё.

— Приготовим что-нибудь необычное, чтобы милорд усомнился в собственном опыте.

— Необычное? — переспросил капеллан. — Боюсь, его преосвященство уже ничем не удивишь.

— Знаете, в моём родовом поместье работает повариха - мексиканка, из Нового Света. Она умеет превращать даже простые блюда в изысканные, c детства обожала совать нос в каждую кастрюлю и выпытывать у неё секреты. Она готовила изумительные густые соусы моле: тёмные, красные, золотистые, каждый с особенным вкусом и непостижимым сочетанием пряностей. А сладкая капиротада с орехами, изюмом и корицей! Нежные десерты из яичных желтков! А знаете, какой чудный миндальный ромпопе она готовит?

Мадам медленно осмотрела стол, задержала взгляд на персиках, коснулась граната, заглянула в корзину с орехами и наконец заметила стоявшую в дальнем краю стола корзину с зелёными перцами.

— Подайте мне один, отец мой.

Капеллан подошёл к корзине, но не стал брать первый попавшийся перец: один оказался длинным, но заметно искривлялся посередине; другой был крупнее, зато сморщился у кончика; третий выглядел чересчур внушительно, наконец он выбрал четвёртый, ровный, крупный, с блестящей кожицей и толстым основанием.

— Думаю, этот.

Она взяла перец, оглядела со всех сторон, обхватила пальцами и осторожно сдавила, проверяя упругость.

— Думаете, такой подойдёт, отец мой?

— Мне казалось, вам такие нравятся.

Служанка, чистившая миндаль, подняла голову.

Мадам осмотрела перец, провела большим пальцем по гладкой кожице и надавила у основания.

— Может быть, потолще? Нам ведь придётся его начинять.

— Дитя моё, — капеллан понизил голос, — насколько мне известно, прежде вы не жаловались на слабость перца.

Служанка опустила глаза, но улыбку спрятать не успела.

— На слабость — нет, отец мой. Но сегодня требуется нечто исключительное.

Он взял один из отложенных перцев, значительно толще, хотя и короче первого.

— Этот?

Мадам несколько мгновений сравнивала оба, оценивая вес, длину и толщину.

— Нет. Первый мне нравится больше.

— Я так и думал.

— Думали? — Она без тени богобоязненной робости игриво посмотрела ему прямо в глаза.

— Я давно принимаю вашу исповедь, дочь моя.

Нож второй служанки на мгновение замер.

Мадам обратилась к служанкам.

— Обожгите их над огнём, сними кожицу и удалите семена, только осторожно, нам нужно сохранить форму.

Девушки принялась за работу, поочерёдно обжигали перцы над пламенем, поворачивая их длинными щипцами, пока кожица не покрывалась тёмными пузырями, давали им немного остыть, осторожно снимали обуглившуюся кожицу, затем вынимали семена вместе с белыми перегородками. Подготовленные перцы укладывали на деревянную доску.

Капеллан тем временем взял со стола цесарку.

— Будете готовить с птицей?

— Нет, отец мой. Возьмём телятину и свинину, цесарки слишком нежны для того, что я задумала. Телятина даст мягкость, свинина жир и сочность.
Мясо мелко изрубили и отправили в широкий медный сотейник, где уже томился в горячем жире лук с чесноком. Вскоре кухня наполнилась густым, возбуждающим аппетит ароматом: свинина постепенно покрывалась румяной корочкой, телятина пропитывалась мясными соками, лук становился мягким и сладковатым, а мадам уже выбирала фрукты.

— Персик, яблоко и грушу, отец мой. Только спелые но крепкие, чтобы сохранили форму.

Капеллан передал фрукты служанке, та очистила их, нарезала мелкими ровными кубиками и отправила в сотейник. Следом добавили тёмный изюм, рубленый миндаль с кедровыми орешками, немного корицы, едва заметную щепоть мускатного ореха, соль и свежемолотый чёрный перец. Мадам велела отодвинуть сотейник от огня, чтобы фрукты успели пропитаться мясным соком, но не превратились в кашу, зачерпнула немного начинки деревянной ложкой, подождала, пока та остынет, и попробовала. Сначала почувствовала нежную сладость персика, затем насыщенный вкус мяса, корицу, лёгкую терпкость орехов и лишь после этого — медленно разливающееся по языку тепло перца. Мадам удовлетворённо кивнула.

Начинку сняли с огня и дали ей немного остыть. Подготовленные перцы лежали на доске, очищенные от кожицы, мягкие, но сохранившие форму. Служанка начала наполнять их, осторожно укладывая мясо маленькой ложкой.

— Ещё, — приказала молодая вдова.

Девушка добавила.

— Ещё немного.

— Мадам, он полный, больше не войдёт.

Вдова забрала у неё ложку, придержала перец и осторожно вдавила начинку глубже.

— Войдёт.

Капеллан наблюдал за её руками.

— Ещё немного, и он лопнет.

— Не лопнет, отец мой, если не торопиться.

Она добавила последнюю ложку, провела пальцем вдоль края, убирая выпавшие кусочки мяса, и только тогда отдала перец служанке.

— Следующий.

Когда все перцы были наполнены и уложены на блюдо, мадам занялась тем, ради чего, кажется, всё это затевалось.

— Теперь соус! — объявила она с воодушевлением.

Служанки раскололи грецкие орехи, выбрали самые светлые ядра, ошпарили их и терпеливо сняли тонкую кожицу, которая могла придать соусу неприятную горечь. Миндаль тоже очистили, после чего принялись растирать орехи в тяжёлой каменной ступке, сначала крупно, потом всё мельче, пока под пестиком не образовалась влажная, маслянистая паста с нежным запахом свежих орехов.

Мадам проверила её пальцем, убедилась, что крупных частиц не осталось, и обратилась к капеллану:

— Подайте-ка мне кувшин со сливками, сыр, бутылку вина и плошки с солью и корицей.

— Вы полагаете, нам понадобится вино? Между прочим, это креплёный мускат из Бом-де-Вениз.

— Тем более кстати, отец мой: он-то нам и нужен.

Мадам размяла свежий мягкий сыр ложкой, добавила к нему немного ореховой пасты и тщательно растёрла, затем соединила с остальными орехами и влила первые сливки. Густая масса сначала сопротивлялась пестику, собиралась вокруг него тяжёлыми комками, но постепенно становилась мягче, податливее, приобретала ровный кремовый оттенок. Она понемногу подливала сливки, растирая смесь до тех пор, пока та не сделалась гладкой и шелковистой.

— А вино, мадам? — напомнил капеллан.

— Не торопитесь, отец мой, у каждого удовольствия свой черёд.

Она добавила щепоть соли, немного корицы и лишь затем влила тонкую струйку вина, осторожно вмешивая его в соус, пока сладковатый винный аромат не соединился с запахом сливок и орехов, подняла ложку, соус медленно собрался у края и плавной кремовой складкой стек обратно в ступку.

Попробовала.

Сначала пришли сливки, прохладные и нежные, потом сладковатая жирность грецкого ореха, миндаль, едва уловимая корица, соль и в самом конце вино, не отдельным вкусом, а теплом, которое оставалось во рту после всего остального.

— Отец мой, — произнесла вдова, протягивая капеллану ложку, — мне необходимо ваше мнение.

Он протянул руку, но мадам не выпустила ложку.

— Осторожнее. Я ещё не решила, достаточно ли он хорош.

Капеллан попробовал соус, не отводя от неё глаз.

— Превосходен.

Перцы уложили на большое овальное блюдо, и мадам сама взялась за соус. Первую ложку вылила медленно, прямо на середину зелёного перца; густая масса легла на мягкую кожицу, поползла по округлым бокам, заполнила разрез, смешалась с выступившим мясным соком и остановилась у самого края. Остальные перцы покрыли так же, пока зелёный цвет не исчез под густым сливочным соусом. Затем молодая вдова разобрала гранат, и красные прозрачные зёрна посыпались сверху, яркие на сливочно-кремовом, потом появилась мелко нарезанная петрушка, несколько листиков тимьяна, чуть поджаренного миндаля, и блюдо неожиданно стало настолько красивым, что все четверо удовлетворённо улыбнулись: вышло на славу.

Зелёный перец проступал сквозь белый ореховый соус, гранат горел на нём маленькими красными каплями, пахло мясом, сливками, корицей, жареным орехом и пряными травами.

— Как назовём? — спросил капеллан и все посмотрели на мадам.

— «Ле делис дё Тильда» — ответила она. — А как же иначе?

Несколько секунд никто ничего не говорил любуясь блюдом, потом служанка осторожно спросила:

— Мадам, а попробовать можно?

Молодая вдова рассмеялась.

— Конечно.

Они разрезали один перец на четыре части прямо там, возле плиты. Начинка раскрылась под ножом, запах мяса, персика и специй поднялся вместе с паром, прохладный ореховый соус смешался с соком, гранат лопался на зубах кислой сладостью.

Служанка прожевала и совершенно серьёзно сказала:

— Очень хорошо, мадам.

— Только хорошо?

Девушка посмотрела на капеллана, потом снова на тарелку.

— Я из бедной семьи, не подберу других слов.

Гостю перцы подали горячими. Он попросил ещё, потом велел узнать, кто придумал блюдо; настоятельница осталась довольна, на кухню вернули совершенно пустое блюдо, и одна из служанок, увидев его, сказала другой:

— Значит, понравилось.

— По всему видно.

После обеда все снова собрались на кухне. Убрали мясо, завязали мешочки со специями, отнесли остатки фруктов в кладовую, закрыли сливки, собрали скорлупу орехов. Капеллан медленно прошёл вдоль стола, будто проверяя, ничего ли не забыто, и у самого края обнаружил плетёную миску.

Яйца.

Взял два и повернулся к мадам.

— Дочь моя, а что же с яйцами?

Она посмотрела сначала на его ладонь, потом на него.

— Принесите их мне позже, отец мой.

— Как скажете, дочь моя.

— Мне только что пришло в голову ещё одно блюдо.

Одна из служанок не выдержала:

— Какое, мадам?

Она провела кончиком языка по верхней губе и улыбнулась.

— В панировке.

И вот здесь я поставила точку.

Соучастие всё-таки предполагает, что кое-что каждый из участников должен сделать сам.

Авторская публикация.


Это сообщение отредактировал Нену - 14 окт 2026 в 08:32