Почему никто не смог повторить полёт “Бурана” за 37 лет?

7 фото
источник


Утро, которое изменило всё, что мы знаем о границах машины

Байконур. Четыре часа ночи. Минус восемь градусов. Прожекторы заливают белым светом конструкцию, которую инженеры называют между собой просто «изделие 1К». К ракете «Энергия» пристёгнут орбитальный корабль «Буран». Внутри нет ни одного человека. Вообще ни одного.

В 06:00:01 по московскому времени 15 ноября 1988 года двигатели дали тягу. Земля задрожала. Ракета ушла в предрассветное небо над казахской степью. И где-то там, в этот момент, тихо начался единственный в истории человечества эпизод, который так и не был повторён: полностью автономный орбитальный полёт многоразового космического корабля с автоматической посадкой на взлётно-посадочную полосу.

Не на парашюте. Не в море. На бетон. С точностью плюс-минус три метра. Самостоятельно.

Почему вообще возникла эта идея


Решение создать «Буран» родилось не из романтики освоения космоса. Оно родилось из страха.

В 1972 году NASA анонсировало программу Space Shuttle. Советские военные аналитики разобрали проект по цифрам и пришли к неприятным выводам: грузоподъёмность 29 тонн, огромный грузовой отсек размером с железнодорожный вагон, способность резко менять орбиту. Такие характеристики не нужны для выведения спутников. Такие характеристики нужны для кражи советских спутников с орбиты. Или для удара с орбиты по наземным целям за считанные минуты.

Правда ли это было намерением США, сейчас не суть важно. Важно, что советская военная разведка восприняла Shuttle именно так. И в 1976 году вышло постановление: создать симметричный ответ. Многоразовый орбитальный корабль. Такой же, но советский. И лучше.

На этот ответ ушло двенадцать лет. Более миллиона специалистов. Тысяча двести восемьдесят шесть предприятий по всему СССР. По различным оценкам, от четырнадцати до шестнадцати миллиардов рублей в ценах тех лет.

Что на самом деле произошло за 205 минут


Ракета «Энергия» работала безупречно. «Буран» вышел на орбиту высотой 251 на 263 километра с наклонением 51,6 градуса. Сделал первый виток. Затем второй. Бортовая вычислительная система фиксировала тысячи параметров в секунду: температуру обшивки, давление в двигателях ориентации, положение по всем трём осям.

Потом началось самое интересное.

Тормозной двигатель выдал импульс. «Буран» начал снижение. Вошёл в атмосферу. Температура на передней кромке крыла достигла полутора тысяч градусов. Система управления в реальном времени корректировала траекторию, удерживая корабль в узком «коридоре» допустимых перегрузок и тепловых нагрузок.

А потом случилось то, чего никто не планировал заранее и что превратило этот полёт в легенду.

Метеорологи на Байконуре зафиксировали резкое усиление бокового ветра. До двадцати метров в секунду. При таком ветре посадка на полосу с расчётного направления становилась рискованной. Автоматика «Бурана» это поняла сама. Без команды с Земли, без пилота в кабине. Система пересчитала траекторию захода, выбрала другой торец полосы и скорректировала глиссаду.

Корабль сел. Отклонение от осевой линии полосы: три метра. Это лучше, чем требовал проект.

Операторы в центре управления несколько секунд молчали. Потом начали аплодировать.

В чём реальный технический прорыв


Здесь нужно остановиться и объяснить, почему этот полёт до сих пор стоит особняком в истории космонавтики.

Space Shuttle приземлялся вручную. Пилот брал управление и сажал корабль сам. Это был принципиальный выбор американских конструкторов: человек в контуре управления как элемент надёжности. При всём уважении к профессионализму астронавтов, это значит: без пилота Shuttle не мог сесть вообще.

«Буран» был спроектирован ровно наоборот. Его философия звучала так: машина должна справляться сама. Человек в кабине, если он там есть, имеет возможность вмешаться. Но только возможность, не необходимость.

Бортовой вычислительный комплекс «Бисер-4» работал с данными от инерциальной навигационной системы, радиовысотомера, оптических датчиков аэродрома и спутниковой навигации. Алгоритм посадки, разработанный в НПО «Молния», в режиме реального времени строил предсказательную модель поведения корабля и непрерывно корректировал управляющие поверхности. То, что сегодня принято называть предиктивным управлением, в советской авиакосмической инженерии существовало уже тогда.

И никто в мире этого не повторил. Ни Dragon, ни Starliner, ни Crew Dragon не садятся на полосу. Они падают в океан или в степь. Starship SpaceX движется к орбитальным полётам, и вопрос автономной посадки на полосу для него всё ещё открыт.

Ракета «Энергия»: отдельное чудо, которое забыли


О «Буране» говорят много. О ракете, которая его несла, почему-то гораздо меньше. А зря.

«Энергия» образца 1987 года выводила на низкую орбиту сто тонн полезной нагрузки. Для сравнения: Saturn V, на котором американцы летели к Луне, нёс сто тридцать тонн. Это единственные два носителя в истории, преодолевшие отметку в сто тонн. Saturn V давно не летает. «Энергия» тоже.

Современный Falcon Heavy компании SpaceX выводит около шестидесяти четырёх тонн. SLS Block 1, разработанный NASA специально для лунной программы Artemis, в лучшем варианте достигает девяноста пяти тонн. Это значит, что по грузоподъёмности советская ракета тридцатисемилетней давности до сих пор уступает только уже несуществующему Saturn V.

«Энергия» была спроектирована модульно. Базовый вариант с четырьмя боковыми блоками нёс сто тонн. Версия «Вулкан» с восемью блоками теоретически выводила двести тонн. Ни одна страна мира сейчас не имеет носителя такого класса в эксплуатации.

Почему всё закончилось так быстро


Первый и единственный полёт. Больше не было ничего.

Не потому что корабль плохо летел. Не потому что технология оказалась тупиковой. Потому что в 1991 году перестало существовать государство, которое финансировало программу.

К тому моменту второй лётный экземпляр «Бурана», носивший внутреннее имя «Буря», был готов примерно наполовину. Третий корабль, «Байкал», собран на треть. Четвёртый и пятый находились в начальной стадии изготовления.

Всё это осталось стоять в цехах. Финансирование прекратилось. Специалисты разошлись кто куда. Уникальные производственные компетенции начали медленно испаряться вместе с людьми, которые их носили в голове.

А в 2002 году в монтажно-испытательном корпусе на Байконуре под тяжестью снега обрушилась крыша. Под завалами погибли восемь рабочих. Под этими же завалами погиб единственный летавший «Буран». Корабль, который однажды сам вернулся из космоса, не пережил обычной казахстанской зимы.

Второй лётный экземпляр сейчас находится в Техническом музее в Шпайере, Германия. Он в неплохом состоянии. Третий экземпляр хранится на Байконуре в полуразрушенном ангаре.

Почему это важно именно сейчас


Есть соблазн воспринять «Буран» как красивую страницу истории. Было, не случилось, жаль. Но это неправильный вывод.

Сегодня весь мир снова думает о возвращаемых орбитальных аппаратах. SpaceX пытается создать полностью многоразовую систему в Starship. Китай активно разрабатывает собственный многоразовый корабль. Европа обсуждает концепты. Все заново решают задачу, которую советские инженеры решили в 1988 году, причём в наиболее жёстком варианте: без пилота, в сложных метеоусловиях, с первой попытки.

И это не единственный пример. Ещё в конце 80-х в СССР рассматривались проекты возвращаемых ступеней — по сути, концепция, к которой позже пришёл SpaceX.

Есть ещё один важный урок. «Энергия» и «Буран» показали: возможность создать нечто грандиозное существует ровно столько, сколько существует политическая воля и институциональная память. Компетенции не хранятся на полке. Они живут только в людях и в работающих производственных цепочках. Когда это обрывается, восстановление занимает не годы, а десятилетия. Именно поэтому ни Россия, ни другая страна пока не имеет сверхтяжёлого носителя класса «Энергия».

Один полёт. Двести пять минут. Посадка с отклонением три метра. И тридцать семь лет тишины.