В лесу не только медведи ...

В середине 70‑х группа из пяти советских туристов отправилась в пеший поход по северным лесам — не по проторенным тропам, а туда, где редко ступала нога человека. Маршрут был составлен по старым картам, где значились лишь редкие охотничьи избы да заброшенные лесосеки. Ребята хотели настоящего приключения: без палаточных городков и экскурсоводов, только лес, костёр и чувство, будто ты первопроходец.

К вечеру третьего дня они вышли на странную поляну, слишком ровную, чтобы быть делом природы. В центре виднелись остатки бетонной площадки с облупившейся разметкой, ржавые стойки, похожие на остатки сигнальных огней, и покосившийся указатель с полустёртой надписью. Это была заброшенная вертолётная площадка — видимо, её использовали в начале 60‑х для лесоохраны или геологоразведки, а потом бросили. Туристы обрадовались: здесь можно было спокойно разбить лагерь, не боясь, что на палатку свалится сухая ветка.

Пока ставили палатки, Игорь, самый любопытный из группы, обошёл площадку по кругу и заметил, что почва вокруг будто «дышит». Не то чтобы она двигалась, но местами земля шла мелкой рябью, как вода от брошенного камешка. Он посветил фонариком в одну из таких зон — и луч выхватил из темноты нечто странное: низкий, приземистый силуэт, наполовину ушедший в грунт. Металл тускло блеснул в свете фонаря, а затем раздался звук, от которого у Игоря похолодели пальцы — пронзительный, режущий слух визг, будто кто‑то провёл гвоздём по стеклу, только громче и злее.

Он бросился к остальным, едва переводя дыхание, и рассказал про «штуку» в земле. Ребята не поверили, посмеялись, мол, устал, насмотрелся ужастиков. Но когда все вместе подошли к тому месту, визг повторился — и на этот раз его услышали все. Из почвы показались ещё несколько таких существ. Они были невысокими, не больше полуметра, с округлыми корпусами, будто слепленными из толстых металлических пластин, а на спинах у них торчали изогнутые лезвия, похожие на косы. Они не бежали, не прыгали — просто медленно выталкивали себя из земли, оставляя за собой влажные борозды.

Самое жуткое началось, когда кто‑то из ребят крикнул: «Эй, вы кто?!» В ту же секунду все эти штуки повернулись в сторону голоса — если у них вообще были «лица», то это были тёмные углубления без глаз, просто прорези, обращённые к людям. И снова раздался визг, на этот раз слитный, многоголосый, такой, что закладывало уши. Казалось, звук проникает не только в барабанные перепонки, а прямо в кости.

Туристы попятились, стараясь не шуметь, но стоило кому‑то неловко задеть рюкзак или скрипнуть подошвой, как визг усиливался, а существа начинали двигаться быстрее. Они не нападали напрямую, но сжимали кольцо, заставляя людей отступать к центру площадки, туда, где бетон был голым и не давал этим тварям зарываться.

Один из туристов, Саша, не выдержал и сорвался на бег. Он рванул в сторону леса, надеясь, что в чаще сможет спрятаться. В тот момент, когда он сошёл с бетона на рыхлую землю, существа будто получили сигнал. Они рванули вперёд, лезвия на их спинах засверкали в лунном свете, а визг превратился в единый режущий поток звука. Саша успел сделать всего несколько шагов — и земля под ним словно расступилась. Он исчез в ней почти целиком, только рука на мгновение высунулась, будто пытаясь ухватиться за воздух, и тут же пропала. Визг на секунду стих, будто они «проглотили» звук вместе с жертвой, а потом возобновился, но уже тише, будто удовлетворённый.

Остальные застыли, не в силах пошевелиться. Потом, не сговариваясь, они побежали — не в лес, а по бетонной площадке, стараясь держаться твёрдой поверхности. Они бежали, пока не выбились из сил, пока не рухнули у самой кромки леса, дрожа и глотая холодный воздух. Только тогда до них дошло: ни одна из этих тварей не вышла на бетон. Они остались на границе, в почве, и теперь лишь изредка издавали короткие, отрывистые визги, будто перекликались между собой.

Наутро они не стали искать Сашу. Они вообще не оглядывались. Собрали только самое необходимое и пошли прочь, выбирая путь по каменистым участкам и старым лесным дорогам, где земля была твёрдой и не могла «дышать». Когда они наконец вышли к жилью, их встретили как выживших: грязные, измождённые, с глазами, в которых застыл первобытный страх. Они рассказали свою историю, но им не поверили. Милиция, лесники, даже врачи — все кивали, записывали, а потом списывали всё на стресс, галлюцинации и, возможно, на какие‑то химические выбросы с ближайшего полигона.

Но ночами, когда тишина становилась слишком плотной, каждый из них слышал этот звук. Не наяву, а где‑то внутри головы — короткий, резкий, будто кто‑то вдалеке провёл лезвием по металлу. И тогда они знали: эти «визжалки» всё ещё там. Ждут. И если кто‑то снова зайдёт в тот лес и нарушит тишину, они ответят.

(С просторов)