Казнить нельзя помиловать

Весь мир вокруг казался ненастоящим. Придуманным. Как будто его нарисовал Дали, или, даже хуже, Малевич. А потом ещё плюнул и растер рукавом. Так рождаются шедевры.

Когда мимо шли люди, спотыкаясь о широко вытянутые ноги спящего на скамейке человека, ноги эти самопроизвольно дёргались, а тело при этом оставалось статичным. Люди ругались, но шли дальше по своим бесполезным делам. Кто-то на работу, кто-то умирать. Пустое небесное тело, которое все мы зовём Солнцем, светило, но не грело. Трава пожухла. Ветер играл со старыми газетами, выворачивая их душу на изнанку. Так по городу летали недоразгаданные кроссворды и колонки знакомств, на которые клюют только маньяки или латентные ждули.

Человек спал и видел всё в чёрном цвете. Мир вокруг себя, людей и даже события, происходящие, всё в чёрном. Будто иных цветов не существовало вовсе.

А потом на скамейку подсел другой человек и не обращая внимания на спящего стал разговаривать сам с собой. Говорил он тихо и невнятно, жуя слова как что-то невкусное, а потом сплевывая их на землю. Потом этот человек замолчал, встал и ушёл. Вместо него начался дождь. Мелкий и колючий, как старый свитер.

От дождя спящий продрал глаза и увидел, что всё вокруг совершенно не чёрного цвета. Деревья коричневые, а их листья зелёные, люди одеты во всё пёстрое, даже скамейка, на которой он отдыхал, синего цвета. Это ему не понравилось. Во сне всё было понятнее. Чёрное не царапало глаз. А цветное заставляло постоянно напрягаться.

Человек потянулся, встал и ушел от своей скамейки. Он шёл без цели. Шёл вне времени и пространства. Будто плыл в невесомости. Пока его не остановил человек в сером. Он строго посмотрел в глаза, неразборчиво представился и попросил предъявить документы. Звучало это как потусторонний фоновый шум. Как что-то ненастоящее. Как бред. К тому же документов всё равно не было. Внезапно подошли ещё два человека в сером. Будто они только что вышли из крысиной норы. Потом подъехал серый короткий автомобиль с отсеком для неопознанных блуждающих объектов и вся группа растворилась в неизвестном направлении.

В это же самое время, в другой параллельной реальности, пожилой человек в костюме с чужого плеча колол грецкие орехи. Орехи он колол дыроколом, которым только что "колол" людей. В параллельной реальности всё было проще. Там время давно остановилось. Полученная информация ложилась в основу дел, дела подшивались в папки, папки ложились на столы и вся эта мясорубка делала из людей фарш, неоднородную котлетную массу, которую было противно жевать, но ничего другого не давали. Был ещё компот. Но в нём плавали выдавленные глаза и отрезанные носы, поэтому выпить его отваживался не каждый.

В параллельной реальности постоянно дул ветер. А строители специально всё строили так, чтобы нарушить розу ветров, чтобы дуло изо всех щелей, чтобы негде было укрыться. Чтобы их материли и поднимали нормы выработки. А они клали на всё хер, прямо на раствор клали его и замуровывали куриные яйца в стены.

На стендах с героями была надпись сделанная химическим карандашом. Надпись простая и лаконичная. ХУЙ. Она относилась ко всему. И к этой реальности, и к любой другой. С ней хоть в космос, хоть на пасеку. Не промахнешься. Идите и не сворачивайте.

Усталые лица смотрели со стенда. Усталые лица безнадёги. Стать героем может каждый. Надпись ХУЙ была на лбу только у одного. Героя звали Василий Васильевич. Его лицо справа налево искажал ХУЙ, свисая чёлкой со лба на нос.

А ещё были голуби. Они ворковали и ждали подношений. Были крысы. И люди, которые были ниже всего этого разнообразия. И пока кто-то колол орехи, другие заливали бетон или плавили металл. Достижения их отражались на небе, заревом, а то и "грибом", который принимали за царь-гриб.

Какую из двух реальностей воспринимать, вопрос риторический.

Возможно, кто-то идёт за нами по пятам. Идёт и тут и там..

Пока мы перекрашивали заборы и чинили унитазы, враг стал за спиной, дыша сивушным перегаром. Враг приготовился прочесть нам отходную молитву. А мы чиним свои унитазы, пробиваем засоры и не видим дальше своего носа.

И пусть картину эту дорисует художник Врубель, только тот, что уже одной ногой в могиле, почти слепой и от того максимально правдивый и тонкий, как весенний лёд. Пусть назовёт её: "Две реальности, параллельная та и параллельная эта".

Пока одного допрашивают в той, пытаясь найти хоть что-то, в этой, реальности, происходит то, что Маркиз де Сад описывал как "Никогда не причиняйте больше боли, чем хотели бы сами принять из чужих рук". Самобичевание. Но самобичевание вне временных рамок, в поисках конечной боли. Предела боли.

Под сапогом, в грязном снегу, тлеет окурок.

На дне тарелки с супом, лежит куриное сердце.

На небе, ни чуть не стесняясь, висит ковш, который непременно упадёт на голову.

И все всё знают. Потому что любят чертовщину и играть в инсульт от нечего делать.

Остановись же, воет Луна, освещая шоссе. Остановись же, плачет Таня Буланова в каждой своей песне.

Остановись же, на мгновение.. мгновение жестокого мира предков.

Выкрики совы, которую никто ни о чём не спрашивал. И запятые, не там, где нужно. Казнить нельзя помиловать.

© отец онаний
Размещено через приложение ЯПлакалъ