Начало

Сначала ничего не было. Ни низа, ни верха, ни других сторон, до которых можно дотянуться рукой. Потому что руки тоже не было. Было темно и тесно. Пожалуй, всё. И так продолжалось почти девять месяцев с того момента, когда пришли сны.

Сны были разные. Про красный трамвай, душное лето и запахи. Запахов было много. Разных. Пахло влажной клеёнкой, акацией, куличами и травой на кладбище. Извёсткой побеленных деревьев. Разговорами. Разговоры бесконечны. И у каждого свой запах. По-своему пахнет сплетня. Совсем иначе — острый вопрос, пустая бол-товня или обстоятельная беседа. Что уж говорить о пересудах.

Интонации вплетают в разговор особые нотки. Нюансы букета. Надо признать, не всегда приятные.
Остро пахло нуждой. Прямо кричало. Грохотало. Как цинковое ведро, если его пнуть со всей дури. Терпко пахло шпалами, потеющими под летним солнцем на захолустном полустанке. Несколько раз снился паровоз. Будто я в нём еду так далеко, что дальше не бывает, потому что земля кончается, хоть она и круглая. Снились киты. Как я с ними плавал. Они трещали и посвистывали. А я улыбался, потому что спокойно. И ещё потому, что в отличие от разговоров киты все добрые. А разговоры — не все. Время от времени что-то в бесконечных пересудах задевало меня, заставляя беспокойно ворочаться.
Иногда наступала тишина, научившая думать. Я размышлял, стараясь отогнать морок неуверенности и обрастал вопросами: зачем я? Нужен ли? И кому, если да? В моём положении был лишь один выход, и он неотвратимо приближался. Однажды мне приснились тяжесть, папа и безнадёжность. Все вместе. Я заплакал и появился.

Вместе со мной появились заботы, осознание одиночества и понятие первого. Первый шум, первый крик. Первое слово. И я вовсе не уверен, что оно было Богом. Простой глагол. Вроде «клади» или «режь». Любовь пришла без слов. Слова не нужны, если есть бабушка.
Первый шаг, первое падение, первый грех, проснувшаяся совесть. Никогда не спавшая жадность жить. Первый снег. Первый переезд. Бесконечное окружение: бараки, яичный порошок, мышеловки, сандалии с дырками, штаны с помочами, зелёнка, горчичники, вынос Сталина, сараи под толью, узоры жуков древоточцев, воздушные змеи из газет и дранки, колонны пересыльных, жаворонок в синеве, котики вербы, вкус буханки бородинского хлеба. Той, с бумажной полосочкой поперёк.
Море. Запах йода от песка. Выброшенные волнами полосы морской капусты. Оборванные кухтыли. Лесопилка. Кукуруза в трёхлитровых банках. Песня «Если бы парни всей земли». Игрушечные пингвин и обезьянка. Новый год. Мандарины. Дед Мороз. Единственный дед, который у меня был. Других не случилось.

«Советский Союз» — это не только страна, а, прежде всего, пароход. На нём работает моя мама. А я просто живу на нём. Потому что негде. И больше не с кем. Зато киты. Те, из первых снов. А с ними косатки, вулкан Тятя и бездонное небо, бережно обнимающее всё это.

За первым идёт второе. За «А» — другие буквы, звуки и символы. За «сначала» — продолжение. Вечное движение, в котором временные перемены, сиюминутные желания, случайные находки, закономерные потери и чей-то уход. Иногда — на час. Иногда — навсегда.
Ушёл отец, так и не ставший папой. Наивность. До капли. И по капле — доверчивость. Ушли бабушки, оставив любовь. Пришла зрелость, подступила усталость от вечных потуг и ошибок.

Бытие мимолётно. Кто бы спорил. Но я не стану спешить с выводами. Как же тогда любовь? Память? А усмешка внука, с искорками в краешках глаз, в которых нетронутая пока детская доверчивость, киты, бездонное небо с воздушным змеем, нежность бабушек и чуть-чуть меня?

Смотришь и тонешь: ни низа, ни верха, ни других сторон.
Это сообщение отредактировал trictrac - 27 авг 2026 в 14:55