Луи Рено: история коллаборационизма

На фото — основатель империи Renault Луи Рено. Его история является классическим примером того, как крупная буржуазия жертвует одной из своих фигур, чтобы спасти всю капиталистическую систему в условиях острейшего революционного кризиса. Но да обо всём по порядку.

Как и все капиталисты, Рено поднялся на Первой мировой войне: заводы Рено выпускали для фронта грузовики, санитарные машины, снаряды и легендарные легкие танки FT-17. Луи Рено стал национальным героем и получил высшую награду Франции — орден Почетного легиона.

Ко Второй мировой войне его заводы стали гигантским комплексом и центром концентрации промышленного производства. Разумеется, при коллаборационистском режиме Виши он закономерно, как пишут во многих источниках, "был вынужден" стать поставщиком вермахта.

Эту версию разоблачает американский историк Роберт Пакстон (Robert Paxton) в своём фундаментальном историческом исследовании «Vichy France: Old Guard and New Order, 1940-1944» (рус. «Режим Виши: Старая гвардия и новый порядок, 1940–1944»).

Пакстон на архивных документах доказал: французский крупный бизнес и технократы не просто пассивно подчинялись, а инициативно, добровольно и с огромной выгодой для себя сотрудничали с нацистским капиталом, видя в Гитлере спасение от французского рабочего класса.

Автор пишет: «Для многих представителей французской буржуазии и крупного бизнеса поражение 1940 года стало не столько национальной катастрофой, сколько долгожданным реваншем над социальными завоеваниями рабочего класса 1936 года».

Один из главных мифов буржуазных историков заключался в том, что немцы силой заставляли французские заводы работать на Вермахт. Пакстон доказывает прямо противоположное: французские олигархи выстраивались в очередь за контрактами.

«Сотрудничество в сфере экономики не было навязано Берлином. Французские промышленники сами, по личной инициативе, устремились в немецкие военные ведомства в Париже (такие как Majestic), предлагая свои производственные мощности. Крупный бизнес искал заказы, чтобы загрузить заводы, сохранить прибыли...».

«К 1942 году французская промышленность была настолько глубоко интегрирована в военную машину Третьего рейха, что Германия получала из Франции больше промышленной продукции, чем из любой другой оккупированной страны Западной Европы. Это был добровольный и взаимовыгодный экономический союз».
Пакстон приводит детальные экономические показатели того, как французские монополии снабжали гитлеровскую армию техникой для войны, в том числе против СССР.

«Автомобильные гиганты Франции, включая заводы Луи Рено и компании Peugeot, бесперебойно поставляли грузовики, двигатели и бронетехнику для Вермахта. Более 80% всей продукции французского автопрома и авиастроения уходило напрямую на нужды немецких вооруженных сил. Луи Рено лично следил за эффективностью этого производства».

«Французские строительные консорциумы заработали колоссальные состояния на возведении "Атлантического вала" — системы немецких укреплений на побережье, предназначенной для отражения высадки союзников. Французский капитал строил бункеры для нацистов руками французских же рабочих».

Для крупного капитала режим Виши и нацистская оккупация стали идеальным инструментом для закрепощения пролетариата, что Пакстон подробно описывает через анализ «Хартии труда» (Charte du travail), принятой коллаборационистами.

«В условиях "Нового порядка" забастовки были объявлены вне закона, независимые профсоюзы распущены, а марксистские организации подверглись тотальному разгрому. Капиталисты получили абсолютную, ничем не ограниченную власть на своих предприятиях, о которой они не могли даже мечтать при республике».

В финале своих трудов Пакстон закономерно переходит к тому, почему после августа 1944 года большинство этих промышленников избежали наказания (что возвращает нас к роли де Голля как спасителя капитализма).

«Когда режим Виши пал, новая власть во главе с де Голлем столкнулась с дилеммой: если наказать весь крупный бизнес за коллаборационизм, придется национализировать всю экономику и отдать её в руки левых сил. Чтобы спасти капиталистическую систему, судебное преследование промышленников было сознательно спущено на тормозах».

Чтобы успокоить рабочих "козлом отпущения" был выбран Рено и выбор пал на него по нескольким причинам.

Во-первых, завод Renault в Булонь-Бийанкуре был главным промышленным сердцем Франции и цитаделью французского рабочего движения. Если бы де Голль попытался судить кого-то другого, это не успокоило бы рабочих Бийанкура. Чтобы предотвратить стихийный захват средств производства и превращение Renault в коммунистическую коммуну, буржуазное государство должно было нанести упреждающий удар — арестовать владельца и объявить о государственной национализации, перехватив инициативу у рабочего класса.

Во-вторых, Луи Рено оставался классическим капиталистом эпохи «свободной конкуренции» — он был единоличным и абсолютным хозяином своей империи, не зависевшим от банковских консорциумов. Peugeot и Citroën к тому времени уже были тесно интегрированы в структуру финансового капитала (Citroën, например, принадлежал банковско-промышленной группе Michelin). Тронуть их означало нанести удар по всей банковской системе Франции, что вызвало бы коллапс финансового базиса. Рено был один. Конфискация его имущества не затрагивала интересы крупнейших олигархических кланов и банков, что сделало его фигуру «безопасной» для внутриклассового консенсуса крупной буржуазии.

В-третьих, слишком явный и задокументированный коллаборационизм. Если другие олигархи сотрудничали с рейхом через подставных, то Рено лично под фотокамерами пожимал руки гитлеровским главарям после подписания контрактов. Эти фото легко найти в сети.

В 1944 году, сразу после освобождения Парижа, Луи Рено арестовали как пособника нацистов. Его поместили в тюрьму Френ, где 67-летний промышленник подвергся жестокому обращению. Здоровье магната резко ухудшилось. Его перевели в частную клинику, где 24 октября 1944 года Луи Рено скончался. Официальной причиной назвали уремию, однако судебно-медицинская экспертиза и свидетели указывали на перелом шейных позвонков и следы телесных повреждений от побоев в тюрьме.

Суда над ним так и не произошло. Слишком очевидно, что на суде оправдание прозвучало бы рефреном: «Я что, один что ли?».

Французский правящий класс применил тактику «отсечения хвоста». Чтобы спасти всю систему французского капитализма от социалистической революции, нужно было пожертвовать самой крупной, символической и при этом политически изолированной фигурой. Луи Рено идеально подошел на эту роль: его смерть и национализация его заводов удовлетворили жажду справедливости рабочего класса, не разрушив при этом основы диктатуры буржуазии во Франции.


Это сообщение отредактировал СовСловарь - 22 авг 2026 в 17:08