Забытый рецепт победы от Ильи Муромца

Будет 14 картинок

Вот этот эпизод из «Ильи Муромца» несёт в себе немалую практическую мудрость – для всех. В особенности, для военных, которые бы хотели отдалить момент участия в собственных похоронах. Здесь же заключён и потенциал побеждать, но только если в этот эпизод вдумаются.
Оккупант Калин-царь пожелал подняться над уровнем земли повыше, чтобы якобы – якобы! – обозреть систему обороны очередного перед ним желаемого города. Пожелал – и тут же со всех сторон набежали подхалимы и соорудили из самих себя эдакий высоченный курган. Калин-царь прямо на лошади взбирается на этот холм, и смотрит туда, куда положено. В направлении, которое от него ожидают наблюдатели. Вот только в фильме не комментируют, что Калин-царь смог увидеть. Мог ли он увидеть всё? Чтобы понять, что именно он мог не увидеть, ситуацию надо проанализировать.

Дело в том, что если некто при совместном размышлениями с логиками не разоблачил вредительскую сущность подхалимов, то неминуемо сам от контакта с подхалимами внутренне меняется в скверную сторону, то есть, этим подхалимам уподобляется. Это как всякая мать, посмотрев на вернувшегося с улицы ребёнка, тут же может сказать, с кем её ребёнок общался. Так же и при контакте с амплитудными подхалимами. Если некто с ними на равных, то сам превращается в подхалима, в собаку того же уровня. А если он для подхалимов царь или донатор, то скатывается туда, куда злобные подхалимы его и сталкивают – в манию величия. В самолюбование – и в этом состоянии он выборочно слепнет.
Это ослепление одно из реализаций Двуликого Януса. Того самого Двуликого Януса, в напоминание о котором скульптуры ставили во времена античности скульптуры на перекрёстках дорог. Перекрёсток символизировал, что дорога, которую путник выберет по зову несовершенного своего сердца, зависит от того, какую по жизни роль возьмёт на себя человек, в зависимости от выбранного лика в Двуликом Янусе.

Даже философ, причём настоящий философ, и то полностью и до конца не свободен от этого принципа Двуликого Януса. Этот двуликий монстр – господин над всеми, а толпа подхалимов – этого монстра жёсткий инструмент воздействия. И это воздействие надо разоблачить.
Калин-царь вовсе не философ. Был бы философом, водил бы дружбу с Ильёй Муромцем, посвящённым. А он, Калин-царь, хочет Илью Муромца поработить и даже убить. Значит, Калин-царь – тупой и управляемый подхалимами вообще, а целой толпой из синхронизированных подхалимов – в особенности.
Илья Муромец с врагом земли русской Калин-царём для того и идёт на сближение, чтобы по малоизвестному рецепту победы его одолеть. Возможно, даже бескровно.
Итак, Калин-царь взбирается на целый холм из подхалимов. И без того холм, который Калин-царь называет курганом, составили самые амплитудные подхалимы, а тут они ещё больше активизировались от того, что их много и они впритирку друг к другу, а ещё и от того, что их топчат копыта лошади Калина-царя. Болезненные ощущения. Напрягающие.
Калин-царь с вершины такого кургана должен улететь в манию величия как никогда. А в этом состоянии величия всякий гордец хочет видеть для себя только нечто льстивое, можно сказать, приятное. А неприятное, наоборот, видеть не желает. И не видит. Скажем, не хочет видеть смертельную для себя как военачальника засаду.
И вообще, кто сказал, что тотальный лжец Калин-царь действительно хотел посмотреть на очередной город именно с целью победить? Конечно, он победить не прочь, в особенности если победа достанется ему даром, но военная ли победа является его основной целью?
А, может, втайне, сокровенно всё было не так? Может, Калин-царь был обеспокоен только тем, что им заинтересовался волхв земли русской Илья Муромец? Под взглядом Ильи Муромца Калин-царь непроизвольно задумался и, как следствие, утратил своё постоянное ощущение ослепительного величия. Поэтому и захотел предпринять хоть что-нибудь, чтобы это кайфовое состояние типичной мании величия вернуть? И даже по амплитуде это прошлое состояние кайфа превзойти? Придворные подхалимы только на такие состояния, на такой запрос патрона и реагируют. По опыту знают, что если начать подхалимничать не к месту, то вместо награды и продвижения в карьере могут вызвать реакцию противоположную. Вплоть до казни. Казни даже мучительной.

Судя по тому, что подхалимы набежали и сложили из себя целый холм, угодливо называя это курганом, Илья Муромец вовсе не качок, не гора мышц, как то себе многие представляют, а именно волхв. И что Калин-царь внимательный взгляд Ильи Муромца на себе почувствовал. Под воздействием Ильи Муромца у Калина-царя активизировался умственный процесс – а это лишает индивида необоснованного ощущения величия, кайфа.
Так что все эти смотрения Калин-царя в сторону города с, прости, Господи, «кургана» и прочие ужимки не более чем кривляния в соответствии с моментом. Маскировка позорных желаний.
А предположим, что князья города недостаточно развиты, чтобы понять, что Илья Муромец в состоянии в одиночку заломать Калин-царя? Тогда они, если по какой-то причине не захотят сдаться, будут организовывать в городе что-нибудь оборонительное. Самое из всех защитных мероприятий эффективное – это организация засады. Самое эффективное, а потому для гордого оккупанта, слепого на такие дела, самое опасное. Плюс унижающее его манию величия. Столь для него приятную. Защищая кайф, ослепнет, обязательно ослепнет – и ещё как!
Тогда, если Калин-царь полез на гору из подхалимов утверждаться в этой мании, для чего ему и понадобился этот, ха-ха, курган, то готовящуюся засаду он в упор не заметит. И в эту засаду попадёт. И будет разгромлен. Вот и получается, что поскольку появление волхва приводит пусть и опосредованно к впадению оккупанта в манию величия, то один только выход, что называется, на сцену жизни волхва-шамана может серьёзным образом повлиять на ход всей военной компании. Вот только волхва нужного масштаба в данный период истории может и не быть. Что нам тогда остаётся? Тогда нам остаётся только погрузиться в воспоминания – скажем, об Илье Муромце. От этих воспоминаний и обсуждений кто-нибудь подрастёт – в волховском смысле.
Но выводы из анализа ситуации могут быть намного более значительными, чем только что уже полученные.
Реакция Калина-царя, приведшая его к взбиранию на гору из подхалимов и изображению того, что он где-то что-то высматривает это не более, чем реакция на появление Ильи Муромца, причём в некой определённой ипостаси.
А в ипостаси которой из нескольких?
Ответ в том, что Калин-царь не видит засады. А засады не видит тот, кто либо убил грифа, священную птицу и учителя, либо раскачался до такой к грифу ненависти, что эту его ненависть можно приравнять к убийству этого священного животного.

Об этом у нас есть специальные главы. Таким образом, остаётся только выявить взаимосвязь грифов и Ильи Муромца. Не обязательно полагать Илью Муромца оборотнем, дескать, кроме человеческой, другая его ипостась – это священная птица с проницательным взглядом. Достаточно предположить и задуматься: а не являлся ли Илья Муромец на момент контакта с Калин-царём что-то вроде подзорной трубы, через которую отчётливо видны грифы? Точнее, «столб» из грифов?
Почему именно грифы, а не волк или ископаемые мамонты? Был бы востребованной ипостасью Ильи Муромца волк, то Калин-царь развернулся бы и побежал. Может, пал бы на четвереньки и загавкал. Не зря же его собакой зовут даже его собственные послы. Собака – это указание на то, что Калину-царю нравилось держать при себе амплитудных подхалимов-собак, и, хотя он над ними царь, но оставшись с собой наедине, скажем, в сортире, непроизвольно впадал в другую ипостась Двуликого Януса, то есть, из царя непроизвольно возвращался в шелудивого пса.