Маленькие хитрости сценаристов в российских боевиках

Отечественные боевики, как правило – «проходной материал». Но изредка режиссёры-постановщики вкладывают в них, скажем так, лёгкие такие «неочевидности», подмечать и разгадывать которые довольно забавно.
Вот одна из таких неочевидностей и встретилась мне в фильме «Обратный отсчёт» (2006 г., режиссёр Вадим Шмелёв, автор сценария Денис Карышев).
В принципе, ничего особо выдающегося в сюжете нет: плохой парень Мартин Лаускиньш (Олег Штефанко) хочет устроить в столице теракт, а команда хороших ребят (Леонид Ярмольник, Андрей Мерзликин, Максим Суханов и Ольга Акиньшина) пытается ему помешать, но дело осложняется тем, что компетентные органы считают хороших ребят отребьем, которое полковник Нечаев собрал чуть ли не по подворотням, и потому параллельно ловле террориста всячески суёт группе палки в колёса.

Кульминация фильма – это обезвреживание бомбы на стадионе, за считанные секунды до взрыва. Вот тут-то, просматривая фильм в первый раз, я и ощутил ту самую «неочевидность», с которой начался пост. Что-то было не так. Кто-то из персонажей вёл себя непонятно, нелогично, но в чём конкретно это заключалось – поначалу не понял. Ну и ладно – посмотрел фильм и забыл, проехали, мало ли что там померещилось.

Но как-то спустя пару лет перечитывал Рекса Стаута, «Это вас не убьёт». Приведу цитату, это важно.

«Вульф повысил голос. – Давайте рассмотрим взаимоотношения этих людей. Дюркин гордится тем, что «открыл» Ферроне. Он покровительствует ему, дорожит им. Сегодня – теперь уже вчера – перед матчем, который должен стать триумфом Ферроне, он видит его готовым к игре – здорового, бодрого, одетого в спортивную форму. Он отправляется на трибуну и тут замечает, что команда выходит на поле, но Ферроне среди игроков нет. Дюркин продолжает сидеть. Перед началом игры по громкоговорителю объявляют замену: вместо Ферроне будет играть Гарт. Дюркин продолжает сидеть. Второй иннинг проигран. Дюркин продолжает…
– Боже мой! – Арт Кинни вскочил на ноги».

При чтении этого эпизода в памяти почему-то всплыл «Обратный отсчёт», и я вдруг отчётливо понял, что не так в фильме. Если конкретнее – в эпизоде с обезвреживанием бомбы.

Напомню, слепой сапёр по кличке «Крот» (Леонид Ярмольник) успешно обезвреживает в фургоне «Скорой» часовой таймер бомбы, как вдруг один из элементов взрывного устройства – СВЧ-печка – мелодично тренькает и включается. После чего Крот говорит сидящему рядом оперативнику Максу, своему товарищу по группе: «Он нас перехитрил – у него дистанционник, и рвануть может в любой момент». Макс немедленно подрывается к трибунам в поисках террориста, чтобы тот не успел активировать бомбу, а Крот тем временем...

А Крот тем временем спокойненько сидит и бездельничает. Вот этот момент, собственно говоря, меня в своё время подсознательно и озадачил. В самом деле: а чегой-то ты сидишь-то, мил друг? Ты сапёр экстра-класса, рядом бомба, ты первый, управляемый таймером контур вслепую обезвредил, а второй, управляемый дистанционником контур в сантиметрах от первого – почему-то обезвредить уже не в силах? А если Макс не справится и бомба рванёт? Что, даже попытаться не хочешь, пока Макс по стадиону бегает?

Нет, не хочет Крот попытаться обезвредить второй контур. Сидит, скучает.

Вот тут-то меня и осенило: а кто сказал, что Крот не обезвредил ОБА контура? Да сам Крот и сказал. «Он нас перехитрил». И сказал он это Максу. Мол, извини, парень, больше ничего сделать не могу, теперь всё зависит только от тебя – либо помешаешь Лаускиньшу нажать на кнопку, либо «там, на трибунах, бах!»
Зачем Крот схитрил? Чтобы Макс ринулся на поиски Мартина. А мотив схитрить у Крота, если немного подумать – есть, и весьма веский.
Дело в том, что Макс, как бы это помягче сказать, немного шалопай (характеры сценаристом в фильме прописаны безукоризненно, следует отдать ему должное). Узнал бы, что бомба полностью обезврежена – махнул бы рукой на Лаускиньша, мол, куда он от нас денется, не сейчас, так в следующий раз изловим, да и вообще, скорее всего, свои же за невыполнение заказа и грохнут, одной заботой меньше. А самое главное, сам Лаускиньш с минуты на минуту может добраться до мобильника, нажать кнопку и понять, что теракт полностью провален, и тогда – ищи-свищи ветра в поле...
Кроме того, Макс считает своей главной задачей – предотвратить теракт. Если бомба обезврежена – то задача Макса выполнена. А у Крота задача помасштабнее – сохранить группу, доказать целесообразность продолжения её работы, для чего она должна отработать задачу «на все сто» и утереть нос спецслужбам, то есть не просто обезвредить бомбу, но и изловить супостата, причём так, чтобы он в процессе поимки спалился по полной.

«Я не сомневался: сколько бы ни было оперативно-розыскных групп и засад, а Эн Фэ и генерал позаботятся сунуть нас в самое перспективное место. Потому что, если разыскиваемых поймают, это хорошо; если поймает контрразведка нашего фронта – ещё лучше; но чтобы был полный тики-так, для престижа Управления очень важно, чтобы взяла их группа, с самого начала непосредственно работающая по делу. Тогда все утрутся!» В. Богомолов, «Момент истины».

По всей видимости, вот примерно так же, как Таманцев в вышеприведённой цитате, рассуждал и Крот. Короче говоря, по замыслу Крота – и Макс, и Мартин должны думать, что одно-единственное нажатие кнопки дистанционного устройства – и «там, на трибунах, бах!» Особенно Мартин. Потому что в своём неуёмном стремлении завладеть мобильником (да ещё и с разъярённым Максом на хвосте), он запаникует и спалится так, что отмазаться у него уже не выйдет (что в итоге и происходит).

Ну что, ищем подтверждение версии?

Извольте.

Вот в фургон к Кроту заглядывает охранник: «Помощь нужна?» И слышит в ответ: «Очень нужна. Принеси-ка кофе». Рвануть может в любой момент, а Крот сидит себе бездельничает, даже не пытается обезвредить управляемый с мобильника контур. Почему? Единственное разумное объяснение: да потому что он это уже сделал. И твёрдо уверен, что ни при каком раскладе бомба не взорвётся.

А вот ещё более странный эпизод: Крот сидит и пьёт кофе, а в это время шеф группы полковник Нечаев вещает в эфире радостную весть: «Операция закончена. Зрители в безопасности». И что же Крот? А ничего. Ноль эмоций. Сидит и кофеёк потягивает. Правильно, а чего ему переживать – ничего нового для себя он не услышал, в безопасности зрителей не сомневается, так как сам же об этом давно уже позаботился. Но вот когда Нечаев по рации обращается уже непосредственно к нему – рука Крота со стаканчиком кофе вдруг замирает на полпути. После чего Крот отключает какой-то механизм в СВЧ-печке взрывного устройства и удивлённо произносит «Вот оно как!». Что же такого сказал Нечаев, что Крот вдруг замер, а после так удивился? Логично предположить, что у Крота с Нечаевым заранее была какая-то негласная договорённость, например, что обращение Нечаева к Кроту по кличке (либо последующие фразы «Кочнай кофе пить, пойдём съедим чего-нибудь») будет условно означать «террорист пойман с поличным». И вот это действительно могло удивить Крота: вот это да, стажёр Макс-то задачу всё-таки отработал, такого матёрого подонка расколол, а я ведь до последнего не верил, что ему удастся! И вот тогда сразу же становится логичным, понятным его финальное действие, когда он, не оборачиваясь, наощупь отключает СВЧ-печку за спиной: он отключает не бомбу (это он уже давно сделал) – он отключает ставший уже ненужным театральный реквизит, роль которого сводилась к тому, чтобы продемонстрировать Максу возобновление работы взрывного устройства.

Вот такие маленькие хитрости сценаристов...