Бодайбо

Великими делами устлан мой путь. Великими. Да и хуй с ними. Мне тогда не до этого было.

Я ютился на верхней полке плацкарта, а поезд Москва- Улан-Удэ, словно бычий цепень, извивался по кривым ржавым рельсам. Мне одна дорога - Бодайбо.
Мои соседи снизу, муж и жена. Он очкарик с критическим мышлением и проблемным "стулом", она серая мышь с тонкими брезгливыми губами. Они, паразиты, заняли два нижних места, разложились как у себя дома и шопотом, будто две змеи, шипят друг другу. Сначала я даже думал поссать на них ночью, чтобы не слезать. Потом пожалел очкарика, всё-таки несчастный человек, ему и без меня достаётся. Слез. Естественно наступил в это спящее говно в халатике. Говно начало вонять на весь вагон. Ей бы дать наотмашь по её едва заметным губам, чтобы заткнулась. Но уж очень хотелось ссать.

Вернулся из туалета, оба не спят. Она сверлит мужа взглядом, но он трус. Он не сможет мне ничего сказать. Да и говорить то нечего. Я же не специально наступил на его мышь. Очкарик отпросился в туалет, как маленький. Детский сад какой-то. А я присел и поцеловал мышь. Прямо в губы. Мышь завизжала, но не голосом, а внутренне. Глаза вылупила на меня. Но ничего не сказала. Это всё происходило так быстро. А потом я взял её руку и положил себе на ширинку. И сразу же убрал. Сорвался с места и в один прыжок оказался на своей полке.

На следующее утро мне разрешили сесть внизу. Сказали доброе утро и что-то про погоду. Очкарик представился Юрием Валерьевичем. Мышь, Надеждой, которой у неё не было. Я назвался Куанышем. Был у меня в роте Куаныш, казах, тупой азиатский пастух. Пусть люди порадуются.

Поговорили ни о чем. Я выпил чай. И снова на верх, к звёздам. Надежда не хотела меня отпускать. Предлагала сыграть в карты. А Юрий Валерьевич жевал сопли, что он больше любит домино.

Потом они вышли. Долго собирались. Как будто прожили в этом вагоне всю жизнь и теперь их ведут на кладбище. Хотя прошло всего полтора дня. Я слез проводить. Очкарик ушел вперёд, а я успел потрогать Надежду за задницу. В ночи на небольшой станции, название которой я не запомнил, растворились чужие люди. На их ещё теплые места, с запахом носков и дешёвых духов, заселились новые, такие же никчёмные, едущие из ниоткуда в никуда. На этот раз вторую верхнюю тоже заняли. Толстый мужик, который то и дело нависал словно туча, но как я не делал ставки, он не падал.
Боковые всё ещё были свободны.

Утром было шумно. Очереди в туалет. Звенящие звуки ложек, мешающих чай. Запахи лапши быстрого приготовления, от которых слезились глаза. Дети, которые совершенно не чувствуют замкнутого пространства и поэтому им всё ни по чём. Усталый проводник Серёжа, со следами свежевыдавленных прыщей. А за окном одно и тоже, то куцый Шишкин, то народ с картин Дейнека. Сплошь одни люди будущего застрявшие в прошлом.

Дождавшись своей очереди, я принял все доступные процедуры. А когда стали слишком настойчиво ломиться, то ответил что если сейчас выйду, это будет последнее путешествие стучавшего. Но когда я вышел, то обнаружил у двери пацана лет десяти. Худой, нескладный пацан с мокрым пятном на штанах. Бывает.

Потом, конечно, пришла делегация. Обоссанный пацан, к этому времени сменивший штаны, но не имидж и его бабушка божий одуванчик, которая так раскрыла рот, что сбежался весь вагон. Я молча выслушал потерпевшую сторону и когда наконец образовалась пауза, послал бабушку нахуй, на всякий случай указав направление. Старушка тут же стала хвататься за сердце. Ей бы в театре играть. А внук снова обоссался. Надеюсь, это были его последние чистые штаны. Впрочем, проводник Серёжа всех рассудил и помирил. Святой человек.

Спрашивается, какого хуя я забыл в Бодайбо. Да никакого. Пригласили поработать. Отмыть золото. И себя не обидеть. Вот и еду. А куда едут все остальные, совсем не понятно. С них же картину писать под названием "Насрано". А потом в музеях современного искусства выставлять как интерактивную. Мол, можно и потрогать. И все потргавшие подтвердят, действительно, Насрано. Ай да художник, ай да гений.

В Бодайбо даже железки нет. Надо сначала добраться до Таксимо, а оттуда трястись дальше плюс паром. За тридевять земель меня позвали. Пока доеду или меня съедят или я сам кого-то съем. Обрыдло всё. Не факт, что на новом месте будет рай, но заработать можно.

Туда ехать не страшно. Страшно обратно. Местные молодчики, вчерашние дембеля снуют по вагонам в поисках пьяных вахтовиков. Вытаскивают в тамбур и обчищают до нитки. Особо ретивых за борт. Такой вот местный Дисней Ленд.

Вообще я человек скромный и работящий, как всякий козерог. Но иногда хочется свернуть нетуда. Хочется на рога всех поднять и копытами растоптать. Хорошо только тому, кто весы. Весы по жизни не определились, кто они и нахуй это всё надо. У них на всё одна мера: нахуй и надо. Иногда и отсутствует. А козерогам работай, тяни-толкай. Кругом блядство и несправедливость.

Когда я садился в Арзамасе, у меня ещё были сомнения, куда меня несёт, какое к чёрту золото. Тоска. А потом, под мерный стук колёс, я уснул. И мне снилось, что я стою на картонке в рыночной палатке и на меня примеряют дубленку. Хорошую такую, тяжёлую. Что к чему. Возможно, к богатству. Заработаю и куплю себе дубленку, цвет быча кроф. Так у меня один знакомый даг про свою любимую машину говорил. Машина цвЭт быча кроф. Необычно и загадочно буду выглядеть, как граф Калиостро. Или как последний мудак. Пока ещё не определился.

Названия станций пошли всё более неразборчивые. Нерусские. Янталь, Ния, Небель. Неблагородные названия. Здесь выходить даже покурить не хочется. Вообще после трёх суток возлежания в думах, спина превращается в каменную плиту. Путешествия вредны для здоровья. Надо предложить этот слоган РЖД.

Помню как в детстве мечтал когда-нибудь поехать на поезде от Москвы до самого Владивостока. Целая неделя в поезде. Почему дети такие дебилы, вопрос риторический.

Может выйти, купить билет и уехать обратно, испариться во времени и пространстве. Записаться на торговое судно. Уплыть в Африку. Сбежать с корабля, скрываться у местных племен, где женщина с огромной черной жопой нарожает мне с пол дюжины голодных ребятишек. А потом, когда умрет старый вождь, меня изберут на его место. Или ну его нахуй, лежи и не ворочайся. В Африке и без меня полный пиздец.

В другом конце вагона кто-то умер. Вернее чуть не умер, но сначала все подумали, что умер. Всем миром стали предлагать доходяге таблетки, начали от давления, повышенного и пониженного, закончили лекарством от поноса. Доходяга почему-то решил жить. Зачем тогда заглядывал за занавеску. Хотел спросить у Бога совет? Гагарин летал, Бога не видал, дурень. Серёжа снова всех рассудил и успокоил. Золотой человек. Вот он настоящий Бог. В голубой форменной рубашке и застиранных брюках. У него есть чай и сахар. Он хранитель постельного белья и ключа от туалета. Бог, даже не сомневайтесь. А когда сойдёте с поезда, то потеряете свою веру. Такие вот вы ненадежные, граждане пассажиры.

Ночью будет Таксимо. Не хочу покидать этот уютный мирок. Я в нём свой, как архангел. Всё замечаю. Три раза покупал у Серёжи чай, а значит я в доле и с Богом на коротке. А вы чай с собой возите, экономите. Значит вы неверующие и вам доброго слова не положено. И в попутчики обязательно вахтовики или дембеля. Иначе никак.

Ночью будут звёзды освещать мой путь. Обещали встретить. Надеюсь, не двое с лопатами. Хочется работать. Честно. Хочется почувствовать себя золотодобытчиком на Диком Западе во времена золотой лихорадки. А потом уехать домой с полными карманами денег и кутить до изнеможения. Когда же деньги кончатся. А случится это очень бы быстро. Пойти на Выездной мост и прыгнуть вниз. Пусть Тёша всё смоет.

Часто стал задумываться о жизни и смерти. Часто стал подмечать скорую смерть. Мир у моих ног, или не экономить и купить четвертую чашку чая у Серёжи...

В соседнем отсеке отец года учит неразумного сына своего.
- Изгоняй злого духа из чрева путем пердения.

Сын молчит. Возможно, он давно уже изгнал, только тихо, шопотом, потому что боится отца до усрачки. Кого-то это возможно развеселит, но мне кажется, что злого духа надо изгонять из такого папаши, путём сбрасывания его с поезда. А сына отдать сектантам. Пусть ходит со словом божьим по деревням и принимает на себя помои людские. Духа же злого не изгоняет, а взращивает, как дракона из яйца. Чтобы потом в один прекрасный момент замочить всю общину. На суде же рассказать всё как было, мал был, ехал однажды с отцом в поезде, тихо пердел в старый матрас и жизнь моя перевернулась. Больше ничего не помню. Всё как во сне.

Бытует мнение, что если всё-таки доехать от Москвы до Владивостока на поезде, то можно ебануцца. Учёные пока ещё спорят, так это или нет. Но я склонен верить, что можно ебануцца уже к Иркутской области.

В детстве мне постоянно что-то запрещали. И теперь, видимо впитав это, я многое запрещаю себе сам. Запрещаю думать, что не все люди мудаки. Потому что обратного пока не доказано. Случайная погрешность ни к чему не ведёт. В остальном я практически ни в чём себя не ограничиваю. Мне просто лень.

Только вы мне не верьте, что я бескорыстное существо, это всё ради денег. Собственно, и деньги всегда ради денег. А ещё это эксперимент над собой, смогу ли я в одних носках трое суток. Или мне морду набьют. Носки стали почти прозрачными, будто из рисовой бумаги. Запах источают, но не то чтобы очень. Своё говно не воняет. Но морду пока всё-таки не набили.
Обещаюсь на первую же зарплату купить носки. А старые почётно выкинуть. Трусы бы тоже хорошо сменить. И вообще хочется в душ. И вообще... постоянно чего-то хочется, слишком уж дохуя.

Мирно трясется вагон. Я даже насторожился, потому что уже часа полтора-два ничего не происходит. Кто-то спит, кто-то читает вслух, почти никто не ходит. Всеина своих местах. Так и хочется крикнуть "рота подъём!". Чего валяетесь. С вещами на выход. К ночи я сам выйду во тьму, в неизвестность, в Таксимо.

Таксимо это уже Бурятия, а буряты неправославно умеют злых духов вызывать и с ними пить до усрачки, чтобы потом идти и резать всех тех, кто в духов не верит. Ещё тувинцы - дикий народ. Этих я в армии насмотрелся. Рядом танкисты стояли, практически одни тувинцы да буряты. Командир роты у них чуть с ума не сошел. Говорит, я Афган прошёл, а таких долбоёбов не видел. Скучно им жить, у каждого в сапоге по заточке. Чуть что не так, дерутся и режут друг друга. А потом духам своим молятся. Долбоёбы.

Мне бы проскочить эту часть, сразу в вахтовку и до Витима головы не поднимать, а там паром и Бодайбо. А вдруг определяет в общежитие к каким-нибудь бурятам? Тогда хана. Порешат ведь, суки, даже имени не спросят. Хотя чего я о плохом. Надо ещё поспать. Ещё немного поспать, пусть снова приснится дублёнка, покрасуюсь. Носки, трусы и дублёнка - вот что первое куплю с зарплаты. Главное, не забыть.

© отец онаний
Размещено через приложение ЯПлакалъ