Иван Ермолаевич Седунов по прозвищу Рябов

Мы знаем Ивана Сусанина и его подвиг, совершённый 400 лет назад. Но мало кто знает, что после Сусанина немало простых русских людей принесло себя в жертву ради того же самого – заманить противника в ловушку и погубить. Одним из них был и славный беломорский кормщик Иван Ермолаевич Седунов по прозвищу Рябов. Драма с его участием разыгралась 325 лет назад, летом 1701 года, и предварила собой целый ряд побед русского оружия, которые в конце концов привели к созданию Российской империи.

Опять мы всё испортили

Впрочем, начать эту историю надо не с России, а с её хищного северного соседа Швеции. К концу XVII века Шведское королевство вступило в эпоху Великодержавия. К тому времени шведский флот являлся одним из самых сильных в Европе и состоял из 39 больших кораблей. Часть из них имели экипажи до 850 человек и несли 108 орудий. Череда победных войн расширила шведские земли до размеров империи. Всесильному Стокгольму подчинилась практически вся Северная Европа. Швеция почти полностью владела Балтикой и готовилась контролировать северное судоходство.

Всё испортили русские.

Как о серьёзном противнике шведы о нас не думали. Ну в самом деле, ни флота, ни регулярной армии у молодого царя Петра не было. Да и зачем Москве нужен Север, если все её земли в Ингрии и Карелии отобраны шведами ещё сто лет назад. Русским бы с турками на Азовском море разобраться. Какая Балтика?

Так думали шведы. Но царь Пётр думал по-другому. Замерзающий на шесть месяцев в году порт Архангельска оставался единственной ниточкой, связывавшей Русское царство и Европу. Петру нужен был прямой выход в Балтику, иначе Россия так и останется далекой восточной окраиной европейской ойкумены. Вернуть земли можно было, только столкнувшись с воинственными шведами напрямую.

18 августа 1700 года Пётр подписал мир с турками, отобрав у них Азов, а уже 19 августа объявил войну Швеции. И началось.

Вообще-то в Северной войне, длившейся с 1700 по 1721 год, против Швеции воевал целый Северный союз. Урвать кусок пытались Саксония, Речь Посполитая и Датско-Норвежское королевство. Но вели они себя как нормальные европейцы, то есть воевали до первой крови, а потом аккуратно выходили из игры. Лишь молодому царю Петру победа над шведами была необходима как воздух. Москве в этом случае должна была отойти вся Ингерманландия (современная Ленинградская область). Момент для страны исторический – пан или пропал.

Повсюду русские агенты

Северная война начиналась громкими победами шведов. Такими громкими, что Дания «отвалилась» уже в 1700 году. За ней ушли Саксония и Речь Посполитая. Упиралась только Москва.
Но первое время успехи русской армии были, как теперь говорят, отрицательными. Осада Нарвы осенью 1700 года с треском провалилась. 10,5 тысяч шведов разгромили 40-тысячную русскую армию в пух и прах. Пётр потерял почти 10 тысяч солдат и офицеров и всю артиллерию.

После этой победы шведский король Карл XII получил прозвище Александра Македонского, то бишь Непобедимого. Русская же армия, с точки зрения европейцев, была уничтожена навсегда. Да и вообще эти русские небоеспособны, считали шведы.

Пётр сделал правильные выводы из «Нарвской конфузии» и срочно готовился к продолжению походов. Армия была переведена на рекрутский набор и быстро превратилась в настоящую регулярную. Было отлито 300 новых пушек, увеличен флот, перестроены укрепления. Шведы только посмеивались – русские же небоеспособны.

Поначалу Карлу XII советовали идти прямо на Москву, чтобы покончить с русским соседом навсегда. Но король считал, что торопиться нечего. Сначала надо разделаться с Саксонией и Польшей, а потом уже добить беспомощную Русь. Чтобы развязать себе руки на море, шведам предстояло решить одну пустяковую задачу – убрать русских из Архангельска. Убирать решено было малыми силами, используя эффект неожиданности.

На самом деле захват Архангельска для шведов действительно был сущей ерундой. На Белом море могущественной шведской эскадре могла противостоять всего одна русская 12-пушечная яхта «Святой Пётр» – негусто. Но Пётр решил брать хитростью.

Вообще вся Северная война для России – это блестящая страница в истории нашей разведки. Благодаря своим агентам в Швеции Пётр знал и про поход на Архангельск, и про силы шведов. Ситуация была критической. В декабре 1700 года царь приказал заложить в устье Северной Двины новую крепость – Новодвинскую. Пока гонец с царским приказом доехал до Архангельска, пока там изыскивали средства – короче, строительство начали только в апреле. К лету Новодвинская крепость состояла всего из нескольких хорошо укреплённых артиллерийских позиций на 31 орудие. А уже 7 июня 1701 года шведская эскадра в составе семи кораблей вышла из Гётеборга.

Просто невероятная удача

Эскадра подошла к горлу Белого моря в начале третьей декады июня. Архангельск был уже всего в сотне миль, но дальше двигаться стало опасно. Фарватер в этом месте так сложен и непостоянен из-за отливов, что провести суда могли только местные кормщики.

Шведы это знали и всматривались в горизонт – не проплывёт ли где зазевавшаяся русская лодка. Долгожданная лодка явилась, как по заказу, утром 22 июня. Шведы, разумеется, тут же её захватили. Совершенно «случайно» на этой лодке оказался лучший беломорский кормщик Иван Седунов по прозвищу Рябов. А с ним – просто невероятная удача! – ещё и молодой помощник-толмач Митька Борисов, свободно говоривший на шведском. Оба помора, опять же «случайно», в самый канун войны вышли в море «на рыбей палтусей и тресковой промыслы».

Шведы, воодушевлённые несказанным везением, потребовали от Рябова провести их к Архангельску. Рябов решительно отказался. Шведы убеждали Рябова долго. Использовались принятые в те времена меры воздействия. Как потом архангельские писари занесли в «расспросный» лист Рябова, муки его были ужасны: «Учали они, иноземцы, спрашивать с пристрастием и палками бить, и мучить, чтоб он, Ивашко, указал им с моря в Двину-реку устье. И мучали ево, Ивашку, всячески и с саблею над головой ево стояли многажды и с карабля на верёвки в воду дважды бросали. И не мог-де он, Ивашко, таких многих мук стерпеть, дал иноземским их начальным людем слово, что он до речки Малой Двинки, где строят крепость, проведёт».

Это согласие Рябова дорого обошлось шведам.

С утра 25 июня авангардный отряд шведов из трёх судов (всего 16 пушек и 120 человек) под командованием адмирала Карла Хенрика фон Лёве уже подходил к Архангельску. Кормщик Рябов смиренно указывал путь. Из Новодвинской крепости шведов заметили только к вечеру, когда суда были уже в километре от берега. Тут же навстречу выдвинулись два русских баркаса с досмотровым отрядом (всего 13 солдат и никаких пушек) под командованием капитана Григория Животовского.

Шведы смотрели на жалкие лодчонки русских с насмешкой. Однако баркасы бесстрашно подошли вплотную к судам и потребовали объяснений – что, интересно, шведы тут делают? Шведы открыли огонь. Животовский немедленно приказал разворачиваться и плыть к берегу. В азарте боя адмирал Лёве отдал приказ догнать русские суда, и три тяжёлых военных корабля рванули вперёд. Рябов уверенно показывал курс. Митька-толмач переводил. Победа над русскими была уже в кармане короля Карла.

Зело чудесно

Вот тут-то и произошло нечто неожиданное. Два головных корабля шведов, галиот «Фальк» и шнява «Мьёхунден», готовые вот-вот нагнать русские баркасы, неожиданно сели на мель. Рябов только улыбался и разводил руками. Мель оказалась такая удачная, что оба корабля попали в ловушку – сняться и повернуть обратно решительно не получалось. К тому времени уже начался отлив, и никаких шансов уйти из пролива у шведов не осталось. Два гордых шведских парусника намертво вросли в морское дно всего в 200 метрах от русских береговых батарей.

Только тут командор Лёве понял очевидное – вся операция русских с пленными кормщиком и толмачом, безоружными досмотровыми баркасами и стремительным отступлением была спланирована заранее. Шведов у Архангельска ждали и готовились к их появлению не только за счёт укрепления берегов.

Взбешённый адмирал приказал расстрелять Рябова и Борисова прямо в каюте. Но довести дело до конца шведы не успели. Русская артиллерия открыла огонь по неподвижным судам. Корабли стояли носом к берегу и были беспомощны – использовать бортовую артиллерию они не могли.

Шнява «Мьёхунден» от точного попадания взорвалась. А когда и галиот «Фальк» лишился парусов, шведская команда почла за лучшее эвакуироваться на оставшееся судно и сбежать. Трофеями русских стали шестипушечный галиот и шесть пушек с разбитой шнявы, не считая пороха, снарядов и прочего имущества.

Озлобленные шведы удовлетворились грабежом побережья Белого моря и к Архангельску больше не совались. Для них это был роковой провал. Адмирала фон Лёве отдали под суд и только спустя три года всё-таки оправдали. Больше флотом он не руководил, а тихо заведовал какой-то верфью.

Зато для русских спасение Архангельска стало настоящим счастьем. На фоне предыдущих тяжёлых поражений эта победа стала подарком для Петра. «Зело чудесно… нечаянное счастье… что отразили злобнейших шведов», – с восторгом писал он воеводе Апраксину.

«Россия молодая»

А что же наши герои Рябов и Борисов? Как в хорошем приключенческом фильме, Рябов не был убит. Его только ранило, и он притворился мёртвым. В суете боя шведы забыли о пленных русских, а Рябов сумел выбраться из каюты и прыгнуть в воду. Он доплыл до берега вместе с телом убитого товарища.

Впрочем, на берегу его ждали не медные трубы славы. Рябова тут же взяли под стражу, обвинили в пособничестве врагу и бросили в крепость. Недоразумение разрешилось только осенью, когда царь Пётр отдал приказ архангельскому воеводе Прозоровскому освободить кормщика, щедро одарить и отправить в Москву. Это и было сделано. Но вот доехал ли Рябов до столицы и что с ним случилось потом, мы уже не знаем.

На этом история Рябова должна была бы закончиться. Ни памятников, ни названных его именем улиц – ничего не осталось. Не осталось и документов, удостоверяющих случившееся. Только архангельские поморы вплоть до наших дней рассказывают и поют про лоцмана Рябова, спасшего русскую крепость, а заодно и Россию.

Так и пели бы дальше, если бы в 1943 году контр-адмирал Александр Николаев, член Военного совета Северного флота, не отдал приказ военкору Юрию Герману рассказать о славном боевом прошлом поморов. Герман пошёл по архивам и обратился к старикам-капитанам, помнившим много флотских легенд. Один из почтенных стариков, потомственный помор капитан Иван Котцов, и рассказал Герману о подвиге Рябова, про который ему ещё в детстве «бабинька пела».

Роман Германа «Россия молодая» появился в 1952 году. И снова последовала тишина. Ну мало ли какие легенды ходят по русским северам. Однако в 1975 году историк Николай Коньков опубликовал так называемый «Новый документ о Новодвинском сражении 25 июня 1701 года». Документ содержал драгоценные свидетельства – показания лодейного кормщика Ивана Ермолаевича Седунова (Рябова), данные им 26 июня 1701 года двинскому воеводе Алексею Прозоровскому.

Там-то историки и прочитали точное описание того, что произошло у Новодвинской крепости. «А у самого у него, Ивашки, – писали двинские писари, – была мысль такая, что ввесть воровские корабли в устье и посадить на мель. И ввёл-де он, Ивашко, те вышеписанные воровские свейские два фрегаты и яхту с воинскими людьми с моря в Двинское устье, где строитца крепость, да в полуверсте те фрегаты да яхту на мель посадил… Толмача-де Митьку Борисова, который с ним был в полону, свеи из фузей дробью убили, а его-де, Ивашку, ранили дробью мало не до смерти, а он, Ивашко, с корабля бросясь в воду, переплыл на берег…»

Получалось, что поморские «бабиньки» ничего не придумывали, всё было на самом деле. Но и тут у дотошных историков оставались вопросы.

Грамота от царя

Они снова и снова перекапывали бездонные архивы и внезапно вышли на ещё одного участника тех событий – Афанасия, архиепископа Холмогорского и Важского. Оказалось, что этот Божий человек исполнял при Петре обязанности тайного соглядатая на Севере. Афанасий имел огромную сеть агентов и в Стокгольме, и в приграничных городках. Именно он в самый канун Северной войны представил Петру основательный труд «О трёх путях в Свейскую землю» – нечто вроде военной аналитики, основанной на разведданых.

Уже зимой 1701 года, когда Пётр принял решение срочно строить Новодвинскую крепость, архиепископ-разведчик получил от царя «Грамоту архиепископу Афанасию о принятии оборонительных мер при появлении шведских фрегатов в Белом море». Эта грамота наделяла его исключительными полномочиями в части обороны Архангельска и планировании всех военных операций.

Афанасий отлично знал о строительстве крепости. Он обладал правом нарушать официальные запреты в интересах обороны. Скорее всего, ему-то и принадлежит идея блестящей и хитроумной военной операции: подкинуть шведам опытного кормщика, подвести к береговым батареям и посадить на мель.

Рябов прекрасно знал, на что шёл. Знал и о муках, которые ему предстоит претерпеть, знал и о смертной опасности, что ждёт его у шведов. Знал и о том, что славы ему не видать – вся операция держалась в строжайшей тайне. И всё-таки они с молодым товарищем решились – за ними стояла Россия, её честь и слава.

Недаром на всём побережье Белого моря про него до сих пор поют песни.
виа