Рассказы про Князева (полная версия)

рассказы про Князева







Капитальный ремонт



Однажды к дому Князева пришли рабочие в телогрейках. Дело было летом, но рабочим на это было поебать. Они пришли, разломали бетон, разрыли землю, вскрыли трубы - и пиздец, Князев и прочие жильцы остались без воды. Напрочь. Это блядство называлось "капитальным ремонтом систем", и поделать тут было нечего. Хуже всего, что канализация тоже попала по капитальный ремонт. Жильцам приходилось гадить в ведра и тазы, а потом выносить и выливать гавно в поставленные на улице контейнеры.



Контейнеры были без дна: это был мудрый креатив начальника ЖЭУ. Ремонт предполагалось начать еще зимой (!), и начальник, помня из уроков природоведения, что все жидкое в холода становится твердым, придумал эдакую хитрую хуйню - отъебашить у контейнеров днища. С тем расчетом, что все насраное и нассаное жильцами будет схватываться морозом, а следовательно - не растекаться и не вонять. А когда контейнер заполняется - куб заледенелого дерьма спокойно вытряхивается в кузов грузовика и транспортируется на свалку. И там уже, по весне, благополучно воняет и растекается. Но человек предполагает, а располагает вышестоящее руководство. Не то что бы кто-то там решил пожалеть людей и не лишать их воды, канализации и отпопления зимой - хуй то там, дело есть дело. Просто что-то протормозили со сроками, материалов вовремя не подвезли, бригада забухала... Короче, начали только летом. А так как отхуярить днища у контейнеров дело несложное, и приказ был подписан, так и поступили. Поэтому растекалось и воняло прямо во дворе, неподалеку от детской площадки, а местные газеты ебали (образно говоря) начальника ЖЭУ в анал. Но образная ебля анал не щекотит - начальнику было насрать, он уважал дело, но не слово. При этом, повторимся, он был мудр - газеты угрожали кишечными эпидемиями, начальник смекнул: значит, срать будут больше, значит - чаще вывозить, а это транспорт, бензин, затраты. И вот по его просьбе санэпидемстанция во избежание эпидемий засыпала все окрестности тремя слоями хлорки, залила карболкой и фурацилином, отчего вонять стало еще больше, а несколько местных детей попали в больницу с отравлениями.



Детей у Князева не было, кота он на улицу не пускал, домой обычно возвращался в таком состоянии, что не до размышлений, что это бля в самом деле за вонь, так что в этом плане дискомфорта он не испытывал почти. Учитывая, что контейнер стоял все же в определенном отдалении от князевского парадняка, и не попадал под траекторию его маршрутов, возможность прийти домой в чужом дерьме тоже отпадала. Свое собственное дерьмо Князев в контейнер не кидал - эту проблему он для себя тоже решил сравнительно быстро. Первое время он, как ни в чем не бывало, срал в собственный унитаз. Видимо, так делал не он один, уж больно быстро стояк переполнился, и каловые массы хлынули через край в квартире первого этажа. О чем хозяин этой квартиры энергично уведомил остальных жильцов, поклявшись в случае повторения инцидента выливать поступающее ему дерьмо под двери этих самых остальных. Но так как за руку, вернее за жопу, поймать он никого не мог, Князев справедливо рассудил, что к нему на пятый этаж сосед заберется не скоро, а может и вовсе поленится, отдавая предпочтение нижним этажам.



Но тут возникло еще одно препятствие: так как слив тоже не работал, говно отказывалось тонуть. Попавший врасплох Князев вновь с блеском вышел из ситуации: посрал на газетку, свернул ее и выкинул сей подарочек в окно (любопытная дворничиха в пять утра своим матом перебудила весь дом. Только Князев не проснулся). Позже он усилиями воли задал таки своему организму режим, при котором позывы к дефекации приходились на темное время суток. Тогда Князев спокойно выходил во двор, и срал, где ему понравится. Дворничиха уже собиралась устраивать ночные засады, однако ломаный график и различная местодислокация сранья навели ее на мысль, что срущих - несколько. И она смирилась, компенсируя утренние сюрпризы воплями и жалобами всем и вся.



Уволенный с работы, праздношатающийся Князев так же взял за правило опорожнятся в гостях. В гости он ходил ежедневно, по собственному сложному графику - чтоб не онастопиздеть в одном месте и не лишиться там привилегий дорогого гостя. В одних гостях он на халяву ел, в других - бухал, в третьих - курил гашиш, в четвертые заходил поебаться. В некоторых получалось и по два-три удовольствия враз. В самых исключительных удавалась сразу вся программа. Но это было крайне редко - такие эпизоды Князев закреплял в своей биографии как "лучшие дни моей жизни". Вспоминал с трепетом и слезой. Теперь в гостях требовалось еще и опорожниться. Казалось бы, на такую просьбу едва ли можно получить отказ, но не тут то было - в некторых домах Князева и так уже еле терпели, и это его сранье становилось последней жирной каплей. Какого хуя, думали хозяева, раньше он приходил, все съедал, выпивал, выкуривал, еб, а потом еще оскорблял и устраивал драку. А теперь он до кучи и гадит.



Еще было хуево, что по утрам как всегда сушняк, а воды - ни глоточка. Воду вечерами привозила машина-водовозка, но эти моменты Князев регулярно проебывал. Не проебал только однажды: в тот раз он как раз подходил к дому, увидел водовозку, собрался уж было ломануться за ведром, но тут выяснилось, что водитель приехал порожняком - просто к какому-то приятелю за какой-то хуйней. Толпа с ведрами и бидонами, высыпавшая при виде долгожданной цистерны, и обломавшаяся, ввалила пизды и водителю, и приятелю. Князев тоже с удовольствием поучаствовал в потасовке, получил по печени, но и сам успел кому то хорошенько пару раз уебать. Кажется - дворничихе.



Короче, проблем этот капитальный ремонт Князеву насоздавал. Хоть и трудно сказать, он ли тому причина, но однажды оказался Князев дома - ночью, вернее, ранним утром, один, с похмельной бессоницей, без бабок, жратвы, конопли, водки, баб, перспектив. С хуевым настроением, и с голодным котом, тупо пялившимся в пустую миску. "Колдует" - подумал Князев про кота. Но про голодное животное думать было в облом - он стал смотреть в окно. И увидел. Это была голая женщина. Вернее - женщина, переодевающаяся у окна в доме напротив. С распахнутыми шторами. Ничуть не стесняясь возможных зрителей. Как будто - напоказ, специально для них. Ночное блядь пипшоу по заявкам. Присмотревшись, Князев ее узнал. А как только узнал - понял: этот спектакль устроен для него. Онли. Этот бюст третьего размера, эту жопу, эти конопатые плечи, эти круглые колени, эти рыжие волосы в разных местах - звали Галей. Не особо то Галя блистала внешностью, Князев рыжих вообще не жаловал, но в общем то, она была не без приятственности. Опять же, большие сиськи. К тому же Князев давно задавался философским вопросом: ежели женщина рыжая, на лобке у нее волосы такого же цвета? Или нет? Проверить все не подворачивался случай. И вот - подвернулся. Князев был уверен: этот стриптиз Галя устроила исключительно для него. Они были шапочно знакомы: Галя работала медсестрой в местной больнице, Князев однажды там лежал-лечился, от скуки прибалтывал Галю, впрочем, как и других медсестер, на поебаться. Кажется, тогда у него и возник этот философский вопрос про волосы на лобке: в белом обтягивающем халате девушка наводила на мысли, близкие больше всего именно к этому месту. Но медсестры, в том числе и Галина, предпочитали Князеву дежурных докторов - мрачных хирургов с волосатыми руками. А так как Князев попал в больницу после того, как огреб исключительнейшей силы пиздячек, то во внешности он конкуренцию докторам не составлял.



Потом они с Галей пересеклись на какой-то пьянке в каких-то гостях - все было на мази, Князев даже вдоволь похватал ее за сиськи, и уже понял, что и дальше все получится, и рыжий вопрос будет снят с повестки дня. Но - человек предполагает. В тех гостях все ебальные места были заняты, а пока Князев прикидывал, стоит ли вести эту дуру к себе или ну ее на хуй, он успел уработаться в говно, и ему стало не до секса и не до философии.



Но в этот раз философия Князева просто переполняла. Еще сильнее было желание немедленно Галину поиметь. Иными словами, Князев весь возбудился. А когда Князев возбуждался, он начинал мыслить своеобразно: коротко и конкретно, убивая никчемные сомнения до их еще рождения. Он, как и начальник ЖЭУ, тоже был человеком дела - он в этом убедился однажды, проснувшись рано утром с отчаянного бодунища: включенный заведенным таймером телевизор поприветствовал его бодро-мерзким голосом: "Доброе утро, деловые люди! Поставьте ноги на ширину плеч!..". Не будем отвлекаться: деловой человек Князев размышлял всего несколько секунд. За эти секунды он успел впрыгнуть в тапочки, схватить ключи от квартиры, дать поджопник коту... Все было ясно и Князев, хлопнув дверью, понесся навстречу сексу и философии. На уровне третьего этажа галиного парадного ему в голову еще пришла короткая мысль о гандонах. Пришла и исчезла куда-то. Мысль о том, что Галя, вроде, живет не одна, а с каким-то мужиком, начала формироваться уже после звонка в квартиру, как раз в тот момент, когда этот самый мужик завозился с дверным замком. Мужик был не то чтобы очень уж здоровым, но рядом с сильным, но легким фитилем Князевым смотрелся весьми и весьма. К тому же он обладал злобным, хоть и заспанным ебальником. "Настоящий убийца бля" - успел подумать Князев и ему стало жалко себя. "Тебе чего?" - спросил мужик. "Да нихуя" - опять же только подумал Князев. Расправа казалась неминучей, но в этот опасный для здоровья миг - мозг не подвел."Мне бы этого, того, - водички бы набрать. Из соседнего дома я..." "Воды?" Мужик подумал. "А, ну да. Ну давай что ли ведро". Ведра, конечно не было. Князев издал несколько невнятных звуков, потом пробормотал "щаз, щаз, я за ним сбегаю..." - и мгновенно сквозанул вниз по лестнице, теряя тапочки и матерясь. Мужик в совершеннейшем охуении посмотрел вниз, плюнул и пошел досыпать.



На улице Князев остановился, отдышался, закурил. Секс и философия окончательно выскочили из его головы. Князев подумал с благодарностью о начальнике ЖЭУ. Вообще-то он его знать не знал, просто подумал, мол, спасибо тому распиздатейшему человеку, который затеял всю эту канитель с капремонтом. Однако, спустя полминуты, Князев начал думать о нем в радикально другом смысле: почуяв удушливую вонь, он глянул под ноги - так и есть, левым тапочком основательно вляпался. Судя по всему, говно было его собственным. Точно - вот и обрывки детектива про супергероя Лупоглазого, именно эту книжку Князев в последнее время использовал в качестве утиральника. Он принялся громко материться, пытаясь счистить экскременты с подошвы, но те еще пуще размазывались и пуще воняли. К его воплям присоединилась появившаяся неведомо откуда дворничиха. Призывая Князева в свидетели (хотя он, натурально, был потерпевшим), она верещала, что вот, мол, а я что говорю, серут и серут, прямо спасу нет никакого, поймать бы ублюдков да мордой, мордой, мордой.



"Идите на хуй все" - сказал Князев громко, бросил уделанный тапок в раздавленной зловоняющей кучке и поковылял домой, опираясь на босую пятку. Кот благоразумно спрятался. Князев вышвырнул второй тапочек в окно, в дворничиху не попал, озлился еще больше, и завалился спать. В этот раз он увидел во сне женщину с большими грудями, веснушками на плечах и рыжими волосами на лобке.

Алкогольный Апокалипсис



Князев проснулся рано: похмельная бессоница опять заворочалась в нем, вытащила из постели, поставила на ноги, отвела в туалет, заставила закурить, вздохнуть, пёрнуть и сидеть у окна, неизвестно зачем дожидаясь рассвета. Рассвет наступил, и не принес с собой ничего нового и уж тем более хорошего. Единственным разнообразием стал разве что бегущий по безлюдной улице носорог. Маленький, размером с большую свинью, но с солидным, угрожающе задранным рогом. Князев знал, что носорог - галлюцинация, но легче от этого не было. Животное завернуло за угол его дома, через мгновение в подъезде послышался громкий стук копыт, а следом раздались гулкие удары в дверь князевской квартиры...

Данное происшествие - на самом деле лишь послесловие к одному из самых, не спиздеть, эпохальных эпизодов князевской жизни. Впрочем - то был эпохальный момент в жизни подавляющего большинства колымских алкашей, молодых, старых и вообще младенцев. А именно - в поселке вдруг исчезла водка. Вообще. Напрочь. Вдребезги. К ебеням. Если вдаваться в подробности и устраивать журналистское расследование - это был мудрый креатив местного алкогольного магната. Год на дворе стоял 1997-й или что-то около, водку в местные ларьки везли все, кому не лень. Магната это заебло: в один прекрасный день силовым методом, то есть - пиздя, пизжа, отпиздивая и даже вовсе убивая конкурентов, магнат все эти мелкие подачи разом прекратил. С тем, чтобы через несколько дней обрушить в глотки ко всему привыкших колымчан, которые в свое время жрали солидол под видом американского мёда, запивая это дело союзнической же йодной настойкой (от последней по еблу тянулись синие пятна. Возможно, именно здесь таятся лингвистические корни славного слова синявка. Хотя...) так вот - обрушить в их пересохшие глотки тонны опять же американского пойла. Гигантскую партию которого магнат выиграл в карты во время визита к зёме, корифану и подельнику, проживающему в Анкоридже, штат Аляска.

Но человек предполагает, а погода располагает. То был март. А колымский март - это ни хуя не апрель, и уж тем более не май. Закружило-завьюжило, фуры с американской отравой застряли на трассе, шоферюги с горя начали глушить ценный груз, радостно горланя на всю тайгу "и только саммалеооотом можна долететь!!!". А горняцкий поселок на десять тысяч жителей, в котором Князев имел глупость родиться и проживать, впал в полное охуение от происходящего. Еще бы: исчезло то, что было блядь нахуй всегда, всегда, всегда. Короче, к оружию, братья, иначе следом за этой напастью из-за сопок появятся бомбардировщики, потому что это пиздец.

Следует заметить, что магнат рисковал, но не сильно. Вот если бы он затеял свою операцию осенью - тогда реальный пиздец пришел бы его магнатству, да и жизни тоже. Потому что когда по осени из лесов вылезут старатели, никакого оружия, чтобы угандошить того, кто посмел и покусился, им не потребуется - задавят голыми мозолистыми руками. Если отхуярившего сезон старателя лишить водки

- всё окружающее почти мгновенно лишится всего, мир исчезнет, взорвется, рухнет, лопнет, и придет ему настоящая и окончательная пизда.

Так размышлял Князев, бредя от магазина к магазину, от ларька к ларьку, задавая продавцам один и тот же, в конец уже заебавший их, продавцов, вопрос - "где?" Самые остроумные отвечали "в пизде", прочие в подробности не вдавались: нету. Как так? - размышлял Князев. А так как он вообще был склонен к размышлениям разного рода, и обычно далеко в этих размышлениях заходил, то выводы у него рожались самые что ни на есть хуинные. Типа: Апокалипсис. Или: Инопланетяне. Или того хуже: Эксперимент по глобальному отрезвлению нации, который ебаное правительство решило провести для начала на его, князевской, территории.

С одной стороны и хуй бы с ним, думал Князев. Нет водки

- можно хуярить анашу и пить "Анапу". Анаша на Колыме была нехуевая, потому что в данной местности не произрастала, и ее привозили из южных республик южные барыги. Деньгам они предпочитали драгоценный металл (из которого, сильно подозревал Князев, в последствии куется оружие чеченского пролетариата), но и деньги брали охотно. Однако как раз в этот злополучный период анаша что-то везде позаканчивалась, и хотя пурга и вьюга уже прекратились, путь в поселок преграждали фуры с американским алкоголем, в недрах которых опившиеся шоферюги и присоединившиеся к ним егеря, сотрудники метеостанции, геологи, дорожные рабочие и даже, кажется, медведи и лоси хором исполняли песню про Колымскую трассу, которая Магадана душа. То есть с анашой так же был облом. Так же, впрочем, как и со всеми другими поставками.

А что касается "Анапы", то тут Князева подвели принципы и склонность к размышлению и анализу. Ведь с другой стороны, думал он, как можно сидеть и хуярить спокойно "Анапу", когда налицо реальный заговор против

человечества? И продолжал поиски. А когда на второй день решил таки взбодрить себя хоть уж вином, облом приключился и здесь: ебучие алкоголики, почуяв беду, скупили всю "Анапу", и весь "Агдам", и все "Три семерки", и уже приканчивали остатки шампанского, попутно утаскивая в свои берлоги ящики с "Беломором". Они поняли, что блокада обещается нехуевая, и решили быть наготове.

Так прошло почти уже три дня, и под вечер третьего, когда трезвость достигла такой степени, что охуение по этому поводу начало сменяться отчаяньем, Князев нашел. Отказывающийся уже соображать мозг, выдал таки подсказку: ищи Сидора, Князев, ищи Сидора.

Сидор был младше Князева на пару лет, но по алкогольному стажу значительно мудрее, так как был алкоголиком в третьем поколении. Обладал незаурядным умом с филолого-лингвистическим уклоном. Размышлял, например, так: "ЫЫЫЫЫ, а отчего эта ногти на руках называются ногти? Про те, что на ногах - да, справедливо, а на руках должны быть рукти, по логике если. А у зверей лапы - значит у них лапти...". Без водки он не мог мыслить, а следовательно - существовать.

Сидору, между тем, повезло: о блокаде он ни хуя не слыхал, потому как пятый день находился в сосредоточенном запое. Причиной запоя стала сидоровская старшая сестра, по беспечности оставившая братцу ключи от квартиры, а сама уехавшая погостить к ебарю, проживающему в Анкоридже, штат Аляска. Не прошло и десяти минут после отъезда сестры, как Сидор отправился к ней поливать цветочки. Дура сестра алкоголя не употребляла, боясь плохой наследственности, зато коллекционировала заморские бутылки, щедро поставляемые ей её зарубежным хуем. Нередко она спасала брата от утренней смерти, но больше ста грамм враз не наливала, жадная сука, никогда. Сидор планировал за всю хуйню отвести душу - и не прогадал.

Когда Князев, излазивший в поисках Сидора все притоны, конспиративные квартиры и теплотрассы, вспомнил, наконец, про сестру, коллекция сестринского пойла стала меньше уже на две трети. Сидор обрадовался товарищу, так как заебся уже пить один: сестринские попугаи быстро сдохли от передозировки, а кошку он выкинул в окно, чтоб не отвлекала от мыслей своими дурацкими мяу-мяу. Князеву был немедленно налит стакан, который тот немедленно опорожнил, зажрав сухим кошачьим кормом

- больше из продуктов ничего не оставалась.

После этого Сидор предложил продолжить пиршество в князевской квартире. "А то мы тут все загадим, а Светке потом убирать". Князев возразил, что гадить, собственно, уже и негде - Сидор обладал способностью уникально быстро превращать в вонючие трущобы любое жилое помещение, вот и сейчас он успел наблевать в аквариум со сдохшими по такому поводу рыбами, заплевать весь пол и зачем-то насрать на угол ковра. "И потом, здесь хоть закуска есть, телевизор, а у меня вообще ни хуя". "Закуску с собой возьмем, а телевизор один хер не работает, я тут было в него нассал, и он сломался. А меня гляди, как контузило", - Сидор растегнул штаны и продемонстрировал почерневший от электрошока орган. "Зачем ссал-то?" - полюбопытствовал сочуственно Князев. "Я чего они хуйню всякую показывают. А теперь вот не стоит ни хера. Дрочил, дрочил..."

Они выпили еще по стакану за половое здоровье Сидора, насыпали в карманы сухого корма, выпили еще - на дорожку, загрузились двумя двухлитровыми бутылками джина "Маккормик" (отвратительного пойла из Анкориджа, штат Аляска, тонны литров которого в это же самое время, булькая, держали путь к пищеводам застрявших на Колымском тракте шоферов, а так же старателей, геологов, бурильщиков, егерей, медведей, лосей, зайцев и полярных сусликов) и отправились в путь. По дороге Сидор пел песню про шапку-нивидимку, которую он обязательно натянет на свой черный хер и отъебет всех сказочных героев, что попадутся на его пути. Князеву стало весело, он понял - сумасшествие миновало, мир уцелел. Потом Сидор зацепил какого-то трезвого мужика, получил неслабых пиздячек, и его пришлось нести на себе. Сидор помогал как мог: волочил по земле ногами и вопил Князеву в ухо: "брось меня, брат! Уходи один! Иначе погибнем оба!" Он вообразил себя раненным партизаном.

Дома у Князева они выпили одну двухлитровку пахнущей еловыми опилками мерзости, а затем принялись развлекаться: швыряли стаканами в стену (стаканы взрывались как гранаты, засыпая пол мелким стеклянным крошевом), гоняли кота, по глупости решившего, что сухой корм принесли для него, и выкинули в окно кастрюлю, чуть не лишив местное ЖЭУ штатной единицы в лице пожилой дворничихи. Потом подрались и легли спать. А утром все началось сначала.

Все началось сначала и продолжалось еще три дня. На четвертый коллекция сидоровской сестры прекратила свое существование, зато в ее бельевом шкафу, под трусами и лифчиками, нашлась денежная заначка. К этому времени шоферам на трассе надоело драть глотки на морозе, они соскучились по семьям и решили, что пора завязывать. Зайцы, лоси и геологи разбежались по своим лесным тропам, взревели моторы - и вскоре прилавки поселковых магазинов заполнили двухлитровые пластиковые баттлы отвратительнейшего джина "Маккормик", произведенного в Анкоридже, штат Аляска. Батарею этой отравы и увидел Князев в ближайшей торговой точке, куда отправился за добавкой с остатками денег. Его ротовая полость мгновенно заполнилась еловым вкусом, после чего он, облевав прилавок, бросился бежать. Он окончательно понял: беда обошла стороной, заговор если и был, то все равно не узнать теперь имя главного заговорщика. И еще он понял, что пора заканчивать. На время, конечно, но - пора.

Мы начали с носорога - им и закончим. Похмельный синдром терзал Князева еще четверо суток. Бессонные ночи, тупое ожидание рассвета и, наконец - опасные для жизни материализующиеся галлюцинации... Дверь трещала от ударов. Князев понял, что через минуту эта тварь его просто забодает - замок еле держался. Вот, сейчас... В дверях стоял Сидор. В руках он держал почему-то подушку. "Ты что ж, падла, не открываешь? Замок теперь чинить... Я эта, привет. Я спать к тебе пришел. Один дома боюсь: животные разные донимают, попугаи всякие. Летают, понимаешь, и срут. Летают и срут. И еще носорог, падла. Бодается...".

Кися-Пися



Князев вообще любил животных. Но не до такой степени, чтобы самому их заводить. И так голодно. Но этих животных ему иногда подсовывали. Определяли на жительство. Так и лишились короткой, но героической жизни парочка не замеченных по пьяни хомяков, расплющенные тела которых поглотило жерло унитаза, и одна черепаха, после исчезновения которой друзья-собутыльники Князева дружно решили, что черепаховый суп - хуйня и пища для извращенцев.

Но совсем не так вышло с Кисей-Писей - такую кличку придумал Князев лохматому черно-белому ублюдку якобы сибирской породы. Поначалу, в младенчестве, кот демонстрировал рыжеватый окрас, за что был немедленно окрещен Рыжысером (производное от "рыжий сёр": срать кот взялся не по годам обильно). Но потом кот мимикрировал под внешние условия - стал черно-белым, как князевская жизнь. И был незамедлительно переименован. А так как мочился он столь же обильно, как и срал - кличка прижилась. Так вот, Кися, хуй знает при каких обстоятельствах появившийся, оказался котом что надо. Потому и выжил.

Когда у Князева было много свободного времени, он почти все его посвещал воспитанию кота. Кот оказался существом, не спиздеть, гениальным, и витиеватой князевской педагогике внимал успешно. Так, на третий день своего появления он опрометчиво насрал на подушку. Когда Князев заметил вонючую улику, он как раз находился в состоянии меланхоличного опьянения, то бишь - был уделан до прозрачности и пятен (от большой дозы водки рожу Князева всегда покрывали красные пятна, он называл их "аллергией на беспонтовую жизнь", но это другая история).

Так вот, для начала засранец Кися выслушал пространную лекцию, суть которой сводилось к тому, что он, Кися, бесстыжая ебучая тварь, получившая доверие, дом и миску, доверие это не оправдавшая и по сути насравшая своему хозяину на голову. Потом кот был жестоко отпизжен (во время экзекуции Князев радостно скалился и ласково приговаривал "ата-та, ата-та"). Потом хозяин долго тыкал животное харей в растекшиеся по подушке экскременты, просвещая его в том плане, что "здесь не срать надо, а спать, сюда хозяин голову кладет, а ты, сюка, срать тут удумал". Потом кот, к тому времени охуевший до такой степени, что уже почти начал понимать русский язык, был транспортирован в сортир - здесь его долго погружали (на этот раз - жопой) в жестянку из под селедки, приспособленную под кошачий унитаз. Потом опять было пиздилово, а в конце процесса - новая лекция по понятиям.

На этот раз Князев объяснил Кисе, что все пиздатые люди (типа Князева) и пиздатые коты (стать каковым у Киси имеются кой-какие шансы) по жизни страдают, но зато время от времени господь награждает их нехуевыми бонусами в виде водки, секса, гашиша, помидоров и кошачьих консервов. А опять же, разные уебки, и коты, им принадлежащие, ходят облеваные и обосраные, получают пиздюлей, и вообще не в фаворе. В качестве иллюстрации Кисе была поведана история о печальной судьбине котейки, принадлежащем приятелю Князева, алкоголику Сидору. Тот вот так же насрал куда не след, за что был немедленно выкинут на улицу, где был мгновенно разорван на молекулы стаей охуевших от голода и 50-градусного мороза колымских собак.

После этого Князев и Кися расстались друзьями и отправились смывать с себя дерьмо, коим были изукрашены во всех местах. Оскверненная подушка, на радость местной дворничихе, полетела в окно, однако до земли не долетела, повиснув на дереве и тем самым довершив инсталляцию, составленную из использованных гандонов, разодранных окровавленных женских трусов и искусно извергнутой замерзшей на лету блевотины.

Неизвестно, что больше всего подействовало на животину - лекции или пиздюлины, однако он все понял. И потому срать начал в селедочную банку, а спать - на подушке (не той, что качалась на ветвях за окном, была бы у Князева единственная подушка - хуй бы он ей разбрасывался) рядом с башкой хозяина. При этом Кися демонстрировал моменты охуевания, заключающиеся в том, что когда старый травокур Князев принимался кашлять во сне - кот пиздил хозяина когтистыми лапами по ебалу. Князев ходил с исцарапанной рожей, но гордый за свое педагогическое мастерство.

Со временем Кися перенял как манеры и повадки хозяина, так и особенности его внешности. Он тоже был худым и узким, ленивым и меланхоличным на голяках и стремительным при виде или в предчувствии шаровой жратвы. В выпивке Князев кота ограничивал. Раз только, когда кот тяжело заболел какой-то хуйней и готовился уже склеить ласты, то бишь лапы - хозяин спас его изрядной порцией алкоголя. Хуй знает, как случился такой жизненный эксклюзив, но в то время Князев как раз хуярил коньяк. Стакан этого божественного напитка и был без сожаления вылит в глотку издыхающего уж почти животного. Кися почти мгновенно облевался, но две минуты спустя резко ожил, с места в карьер сквозанул по висящему на стене ковру под потолок, оттуда бомбанул жидким из-под хвоста на кровать (не задев к счастью подушку), потом, снова как бы умерев, обосранным мешком сорвался вниз... Короче, на другой день кот был совершенно здоров, только напрочь облез. Пару дней он напоминал просто крысу, потом шерсть стала обрастать какими-то клочьями, и Кися стал похож на крысу северных широт. Передвигаться стал почему-то боком. Но Князев был рад: он спас друга, которого любил уже всей душой, от почти нагрянувшего уже пиздеца.

Со жратвой было хуже: Князев хоть и делился с Кисей всем по-братски, но этого всего перепадало им крайне не часто, а брать кота с собой в гости, в коих хозяин предпочтал столоваться, не представлялось возможным: выпиздили бы безоговорочно обоих. Зато настоящий кайф наступил, когда Князева вдруг пиздорезнула любовь, и в доме его поселилась юная, тупая, истеричная, но все же женщина. Несмотря на ее хрюканья по поводу образа жизни возлюбленного, женщину можно было регулярно ебать, что Князев с переменным успехом и проделывал. Кот было тоже захотел женщины, принялся орать и ссать по углам, но уговоры, пиздюлины, угрозы кастрации и обещания со временем подогнать ему бабищу пореальнее его облагоразумили. Зато Кися стал предаваться удовольствиям гастрономическим.

Отец женщины был невьебенным охотником, жил где-то в глухой тайге, изредка выезжая в цивилизацию полечиться от сифилиса и навестить будущего зятя. В качестве подарка он привозил мешок дохлых уток-чирков, которых влет ебошил дробью из вертикалки. Нищий гурман Князев, помня про генитальные напасти будущего тестя, утками брезговал, зато вдоволь кормил ими Кисю, занимаясь одновременно дрессировкой. Дошло до того, что при слове "утка" умный кот, натурально, делал стойку, вероятно воображая себя реальным почти спаниэлем.

Потом Князев послал женщину нахуй (вернее, это она его туда послала, но куда приятнее было думать, что все наоборот), утки кончились. Разочарованный кот пару раз пробовал делать стойку на пустую миску, за что и получал незамедлительной пизды, дабы не напоминал, сука, о несчастной любви и разбитом вдребезги сердце хозяина...

Аллергия



В детстве Князев был болезненным ребенком, часто простужался, сопливил и кашлял. Но в последствии возмужал и окреп, приобретя к зрелому возрасту одну-единственную, зато совершенно уникальную и вдобавок хроническую болезнь. У него была аллергия на работу. Любой трудовой процесс, подразумевающий некие физические упражнения, за которые начисляется жалованье, спустя короткое время вызывал в организме Князева особую химическую реакцию, причем реакцию весьма болезненную и совершенно непредсказуемую.



Началось с того, что, отдав ебучий долг Родине, дембель Князев, как обладатель профтехобразования по спецальности "контрольно-измерительные приборы", определился на работу в центральную котельную. В первую смену было весело. Котельная напоминала голливудские технотрущобы, в каких уебки типа терминатора или фреди крюгера огребают пизды от реальных жеребцов с мускулистыми жопами. Для пущего колорита Князев надыбал в раздевалке ватные телогрейку, штаны и кирзовые опорки, набил это дело песком и стекловатой, сочленил кусками проволоки, приспособил вместо лица сварочную маску - и подвесил голема под потолок в одном из корпусов.



Первой висельника узрела семипудовая начальница смены. Заорав басом, она хряпнулась в обморок, сорвавшись с трапа, сильно ушибив телом бетонный пол и сломав лодыжку. На счастье Князева, он раньше других услышал вопли и поспешил порадоваться произведенному эффекту. Узрев могучее бездыханное тело, юноша смекнул, что случившееся может обернуться для него нехуевым дисциплинарным взысканием, посему быстро спрятал имитацию подальше за трубы, а уж потом принялся приводить в чувство мадам начальницу, поливая ее ржавой водой из консервной банки.



Начальница отправилась на больничный, а через пару дней больничный лист выписывали уже для Князева: правую сторону его лица разворотил чудовищный флюс, от которого не спасали ни водка, сочувственно предлагаемая коллегами, ни лекарственные препараты, ни народная медицина (та же водка, но замешанная на сигаретном пепле, дубовых опилках, листьях алоэ и прочей поебени). И только после заявления "по собственному желанию" флюс волшебным образом сдулся.



После инцидента Князев сделал первые выводы, которые вскоре переросли в уверенность. Еще бы. Двухнедельные труды в гараже промкомбината обернулись трехнедельной лихорадкой с судорогами и подергиваниями конечностей. Десять дней работы грузчиком в универмаге закончились чудовищной силы расстройством кишечника, к финалу которого Князеву пришлось даже изобрести универсальный способ быстрого спускания штанов. Еще трагичнее завершилась летняя экспедиция в тайгу с геологической партией - Князев пустился на эту авантюру, рассчитывая отдохнуть от шума цивилизации, а так же насобирать для себя и друзей мухоморов, волшебное действие которых они довно мечтали изведать. Однако никаких псилоцибов, мескалинов и мускариев не понадобилось: уже на третьи сутки новоявленный изыскатель в бреду и галлюцинациях валялся в палатке, а начальник партии спешно вызывал по рации вертолет - налицо были все признаки поражения энцефалитным клещем.



Транспортировка умирающего Князева на Большую Землю обошлась геологам дороже, чем три подобные экспедиции, а Князев, ощутив себя на Большой Земле, умирать и бредить оперативно прекратил, и вскоре был здоров и крепок как голландский огурец.



Дольше всех он продержался в бригаде кровельщиков. Возможно, потому, что бригада состояла из таких же, как он, аллергетиков, и работать выходила не чаще раза в неделю. Получив на складе рубероид и кирпичи, трудяги на грузовике отвозили материалы к предполагаемому фронту работ, сгружали - и отправлялись на обеденный перерыв, который по старой рабочей традиции обильно спрыскивали спиртными напитками. По той же традиции перерыв на обед перерастал в пьянку, пьянка - в запой, кирпичи и рубероид либо заносило снегом (дело было зимой), либо их просто разворовывали ушлые граждане типа князевского другана Вовы. О Вове позже будет подробнее, ибо к аллергии Князева он еще поимеет непосредственное отношение.



Кровельщиком Князев пробыл всю зиму и почти всю календарную весну. На удачу работяг, наряды им закрывало хрупкое болезненное существо, которую бригада ласково звала "сукой Терешковой". Лазать зимой по крышам и проверять качество работы суке Терешковой было в лом, а так как в мороз крыши не текут, то и от жильцов жалоб не поступало. Так что все было заябись, кроме одного: денег за работу блядское ЖЭУ все равно ни хуя не платило. Мудрый его руководитель чуял подвох, а потому держал бригаду на голодном пайке, отделываясь мелкими авансами и продуктовыми отоварками. Но Князев был доволен: в счет зарплаты он оттопырил мешок муки и по паре ящиков тушенки и консервированных помидоров - и всю зиму пек мясные пироги, баловал себя пиццами и сэндвичами. А потом пришла настоящая весна...



Настоящая весна на Колыме начинается поздно. Зато и проистекает стремительно, чтобы дать дорогу столь же стремительному лету. Компенсация за долгую зиму: охуеваешь, когда буквально на твоих глазах лед и сугробы сменяет жирная черная грязь, а ее в свою очередь - беспредельная буйная зелень. Вот таким погожим весенним днем, радостно охуевший от весеннего воздуха Князев шлепал по грязи на работу. Намедни он как следует нажрался, и теперь, выдвинувшись аккурат к обеду, твердо рассчитывал на опохмел.



Хуй там. Подходя к пятиэтажке, еще с февраля облюбованной как очередной объект, Князев уже издали увидел подозрительную нездоровую возню. Так и есть: бригада, весело матерясь, устанавливала мачту подъемника. За зиму у подъемника добрые люди спиздили электродвигатель, и когда объявился поскучневший Князев, бригада как раз решала, где же спиздить новый. И начались трудовые будни: битум в стоящей на костре бочке коптил и вонял, корзина подъемника с визгом сновала вниз-вверх, кирпичи выворачивались из рук и падали на ноги. Перекуривали на ходу, за обедом пили кефир и минералку...



На третьи сутки таких блядских будней Князев почувствовал первые признаки недомогания. Однако развиться недомогание так и не успело, потому что на четвертые сутки будней Князев уебался с крыши. На самом-то деле трос подъемника лопнул на уровне третьего примерно этажа, но факт остается фактом - спускался Князев именно с крыши, с самой верхотуры. Оттуда, следовательно, и ебнулся - лично ему такая версия нравилась больше, так как трагичнее звучала. Спасло его то, что падение, во-первых, было не таким уж стремительным - корзина подъемника, внутри которой молодой кровельщик летел к грешной земле, все же цеплялась за какие-то тормоза и ступоры. А во-вторых, удар смягчили рулоны рубероида.



И все же катастрофа со стороны выглядела чрезвычайно эффектно. Минуты три после удара конструкции о землю стояла звенящая тишина - бригада уже решила, что молодому пролетарию пришел скоропостижный пиздец, и потянула с похмельных голов шапки-лицо нетрадиционной ориентациики. Однако тут из эпицентра катастрофы послышались удивленные матюги, затем контуженый пролетарий кое-как выбрался из-под скособоченной корзины и поковылял в сторону конторы ЖЭУ - увольняться.



После происшествия некоторое время осмысление собственной биографии приобрело у Князева мистический оттенок. Вероятно, думал он, существует какой-то ебнутый на голову ангел-хранитель, не допускающий, чтобы он, Князев, осквернял свои руки таким вульгарным занятием, как работа. И это само по себе неплохо. Хуево только, что нельзя у этого хранителя поинтересоваться - где в таком случае ему, Князеву, брать балабасы на жизнь и ея удовольствия? Где, блядь? А? Истина была где-то рядом, и в поисках ответа Князев погрузился уже в самый конкретнейший мистицизм, стараясь попасть в пятое измерение всеми известными ему способами. Но даже допиваясь до вполне уже материальных чертей, ответа он так и не нашел. Оставалось только заключить: "хуйня, пусть все так и будет".



Все так и было до самой осени - ничего тяжелее собственного хуя и емкостей с алкоголем Князев в руки не брал. Чувствовал себя превосходно, если не считать перманентного наличия двух других болезней, тоже хронических, но отнюдь не эксклюзивных - абстиненции и разбитого еблища. А осенью из мест заключения вернулся друган Вова... Но это действительно - уже совершенно другая история, которая, впрочем, не заставит себя ждать.

Криминал



Однажды осенью из мест заключения вернулся друг князевский Вова. И жизнь стала несколько разнообразнее и остросюжетнее. Хотя была такой и не долго.



Не дольше даже, чем просидел Вова в тюряге. А просидел он там круглый год. Да и то сказать: чуть ли не половину этого срока Вова изъебнулся проваландаться на воле, одновременно как бы отсиживая свой срок в тюрьме. Можно было бы сказать, что этот хитрый выебон достался Вове волей случая, но на самом деле не так все просто - тут надо немного знать Вову. Человек этот являлся носителем польской фамилии и - чрезвычайно русскоязычной распиздяйской натуры. Водку и прочую отраву пил тоже как местный. К тому же его натура была героической, и, как водится - с криминальным оттенком. Из таких в войну получались самые пиздатые партизаны: попадется стопудово, но объебет любое гестапо, да еще спиздит на прощание со стола секретные карты или главного немца застрелит в сортире на очке.



Аллергии на работу у Вовы не было. Он работал с охотой в совершенно разных учреждениях, от конторы по сколачиванию гробов, до типографии и кабака. Была одна особенность: каждое учреждение, каждую фирму, на которую он некоторое время гнул спину, Вова непременно обкрадывал. Что-то пиздил в процессе, что-то - по увольнению. Как правило, он даже не попадал под подозрение, он и сел то по хулиганке - пьяный начистил ебосос своему бывшему однокласснику и даже сослуживцу, а ныне сотруднику ППС Паше Лысу. Но с присвоением чужого проколы тоже случались.



Так однажды Вовина сожительница Нина купила квартиру. Отмечая это знаменательное событие вместе с товарищем, алкоголиком Сидором, пьяный Вова вышел на лестничную площадку - ему с какого то хуя вздумалось послушать, как звонит в новой квартире дверной звонок. Однако на площадке его больше заинтересовала соседская дверь. Она была хлипкой, фанерной, и при этом - заколочена гвоздями. То ли кто-то купил квартиру, и еще не заселился, то ли наоборот - съехал. Вова на минуточку вернулся к себе, прихватил фомку, вскрыл соседскую дверь и приступил к исследованию. Счетчик был отключен, но и пламени зажигалки было достаточно, чтобы обнаружить в пустой квартире на кухне накрытые заляпанной известкой полотнами холодильник "Самсунг" и микроволновую печь. И стол, набитый банками с вареньем и солеными грибами. Вова вернул дверь на место и отправился бухать дальше. Той же ночью они с Сидором вывезли все богатство, включая грибы, на саночках в безопасное, по их мнению, место - на квартиру Князева. Сам он в это время находился в горячечном запое и ночевал, где застанет приход и ночь, а Вове успел оставить запасные ключи.



Спустя неделю подельники уже посылали на хуй алкашей-соседей из соседнего с Нинкой подъезда, которые их и сдали. Происходило это мероприятие на очной ставке в кабинете следователя Дедушкина. До кучи выяснилось, что вещи принадлежат какому-то еблану из спортивных кругов, и еблан натравил на Вову и Сидора целую ораву каких-то греко-римских борцов, тупых и угрюмых. По утрам друзья торчали на допросах, вечерами ездили на стрелки в Детско-юношескую спортивную школу. Следак требовал признательных показаний, ебучие гладиаторы - балабасов в сумме, эквивалентой стоимости пяти холодильников "Самсунг", или 15 микроволновок, или хуй знает скольких тысяч банок соленых грибов. Бить в ебло еще не начинали, но уже примеривались. Все было хуево, алкогольик Сидор с досады собирался даже бросать пить, но тут фальшивой золотой фиксой улыбнулась Вове фортуна.



Еблан терпила, сообразивший, что на такую хуеву гору грибов в тюрьме заработаешь не скоро, а бабок хочется сейчас, забрал из милиции заявление и при помощи нескольких стольников вразумил следователя Дедушкина, что свершилось недоразумение. Тем временем Вова так успел засрать уши недоделанных чемпионов, что они почему-то решили, что их потерпевший друган готовится их же и кинуть, и присвоить все холодильниково-грибные балабасы единолично. Начались нудные разборки, в процессе которых про Вову с Сидором почти забыли. А после забыли и о деньгах, тем более что никаких денег в природе не существовало. В финале истории Вова всего лишь огреб по ебальничку, а Сидору не досталось и того - он был родственником какого-то запойного криминального авторитета местного разлива и на разбитие его ебальника было наложено вето. Впрочем, Сидор и сам преуспевал в этом деле по причине профессионального увлечения бухлом и патологий вестибулярного аппарата.



Забавно еще, что холодильник и печка вернулись к хозяину, а о грибах он как-то не вспомнил, и долго потом эта криминальная закуска радовала Князева и компанию. А из варенья интеллигент Сидор заебенил такую пиздатую брагу, что князевский унитаз даже изменил цвет, покрасившись в фиолетовый от блевоты.

Чувствуется, что в рассказе про Князева уже что-то слишком до хуя Вовы. Но так уж вышло, что Князев - все таки не самый центральный персонаж. Впрочем, история еще впереди, и Князев еще даст просрацца. Но нельзя же, в самом деле, не узнать, как же это так хитро отмыкал Вова свой славный годишник - это тоже, кстати, была фиксатая улыбка фортуны. Но для начала - маленький экскурс в новую историю тюремной Колымы.



Многие до сих пор ошибочно считают Колымский край перемотанной колючкой страшной столицей лагерей. Это не так. Многочисленные и многолюдные когда-то здешние зоны давно стали памятниками истории и культуры. Колоний на Колыме всего две (в Приморье, например, их 18) плюс две тюрьмы - магаданский Дом Васькова и СИЗО в культурной столице Колымы городе Сусумане. Плюс ИВСы в райцентрах. Месяца два своей отсидки Вова как раз и чалился в местном ИВС - катался маслом в колбасе и прочей бацилле, курил "Винстон" и анашу. Потом довыебывался и его этапировали в следственный изолятор Сусумана.



Был год, не спиздеть, 96-й, и в этом самом прославленном году весенние паводки достигли такой невъебической вольной силы, что затопило полгорода, в том числе и СИЗО, два этажа которого оказались скрытыми под водой. Арестантов спешно попересаживали на верхние этажи, но так как тюрьма и прежде была перенаселена, никакой трамбовкой дубаки не могли добиться размещения полного комплекта. Лишних арестантов, кто потяжелее, этапировали в Магадан, прочих же, в том числе и Вову, определили в родной ИВС. Но и в ИВС к лету обычно набит под завязку. И тогда мудрое местное начальство приняло решение: хулиганов-суточников и разную поебонь, которая сидит год-полтора до суда, а после суда, как правило, выходит на волю - на время ликвидации последствий стихийного бедствия на эту самую волю временно и отпустить. Строго-настрого наказав волкам позорным ежедневно являться на отметку, ночами ни в коем случае не проявляться, и уж тем более, падлам, не выебываться и новых преступлений не совершать.



Ну хули, делов-то. Вова и еще два десятка обормотов отправились на летний выпас, ухудшать и без того уебищную криминогенную обстановку. Лето Вова беспечно пробухал в компании Князева и Сидора, в сентябре вернулся за решетку, а черз пару недель был выпущен из зала суда.



Он еще месячишко побухал, празднуя свободу, а потом пришла пора задуматься о хлебе насущном, и, оглянувшись вокруг, Вова мигом срастил себе добрую работу - ночным сторожем на торговую базу. База, некогда мощное предприятие, ныне влачила жалкое существование, получая доходы лишь от аренды своих складов всевозможным крупным и мелким торговцам. Впрочем, все были довольны: начальству бабла хватало, а грузчики и остальная шелупонь компенсировали недоплаченное тотальным обкрадыванием арендаторов. Арендаторы тоже не страдали: их было много, и пиздили у всех по чуть-чуть, так что никто в обиде не был - ну а хули, если таковы традиции.



Единственными, кого такое положение не устраивало, были сотрудники вневедомственной охраны, которых начальство базы послало на хуй, предпочитая платить зарплату троим сторожам (в лице Вовы и еще парочки подобных гавайцев), нежели кормить два десятка и без того зажравшихся ментов. Менты требовали бабла за охрану и сигнализацию, начальники в ответ продемонстрировали босый хуй, и в итоге сигнализация на складах осталась локальной: ебнешь по ней или начнешь вскрывать помещение - звенит, но сигнала на 02 не поступает, и спасать товары - дело одного только сторожа. Ну заебись. Тот же сторож имеет ключи от большинства помещений и возможность вообще к ебеням отключить сигнализацию. Ну пиздато. Вова работу полюбил всей душой.



Красть требовалось толково и изобретательно, дабы не нервировать торговцев. Обламывало только, что ключи от помещений с самым ценным и стратегическим начальство все же сторожам не доверяло. Приходилось довольствоваться не таким уж и пиздатым содержимым холодных складов - в основном это была засоленная горбуша безвременного хранения или просроченная тушенка. Впрочем и за это дерьмо жители окраинных горняцких поселков били друг другу ебальники в кровь и платили Вове и друзьям приличные вполне деньги. К тому же иногда в склады помещались мешки с мукой, сахаром или каким-нибудь рисом. Это был вообще расклад ласковый.



Так как одному несподручно, Вова брал на операции друганов. Те охотно помогали, только Сидор, однажды вместо муки пизданувший случайно мешок комбикорма и заебавшийся потом его пропивать, обломался. Князев же с воодушевлением согласился, вроде бы справедливо рассудив, что воровать - не работать, а значит и никакая аллергия, падучая, трясучая и прочее его не ебанет. Однако - он ошибся.



Произошло это в октябре, по первым морозам - Вова и Князев благополучно вынесли с территории базы по мешку сахара, взвалили на плечи и отправились к месту новой дислокации товара - на князевскую квартиру. Примерно на половине пути просевший под мешком Князев подумал, что воровство некоторым образом стало напоминать работу, и слегка встревожился. Последствия не заставили себя ждать. Дорогу к дому подельникам преграждала глубокая канава с развороченными трубами и вонючей подмерзшей жижей на дне. Через канаву был переброшен символический мостик - узкий квадратный брус, навроде шпалы. Собственно, не нужно было обладать мастерством эквилибриста, чтобы сделать три шага по этой убогой переправе. Вова справился легко, Князеву повезло гораздо меньше. Покачиваясь под тяжестью сладкой поклажи, он ступил на брус, сделал первый шаг, начал крениться в сторону, попытался сохранить равновесие, ноги его разъехались на скользком дереве - и он рухнул вниз, влепившись в проклятое бревно промежностью и гениталиями. А так же поймав ягодицей торчащий конец ржавой скобы, достойную глубину проникновения которой обеспечил 60-килограммовый мешок, припечатавший Князева сверху.



Услышавший шум за спиной Вова обернулся, увидел сидящего верхом на бревне подельника, с шипением кренящегося на бок, он швырнул свой мешок и сам упал с ним рядом - ржать. Он уже отсмеялся, уже оттащил домой свою поклажу, уже вернулся и забрал мешок Князева - а тот все шипел и мычал, валяясь на дне канавы и в муках пальпируя детородные органы и ягодицы. Так что Вове пришлось тащить на закорках и подельника.



Следующие две недели Князев лечил задницу, мошонку и член. Первая зажила довольно быстро благодаря зловоняющей мази Вишневского, спижженой в какой-то богадельне сопереживающим Вовой, со второй и третьим было тревожнее. Князев обильно мазал посиневшее достоинство своей любимой боксерской мазью "Спорт", но синяк сходил медленно и лишь на пятые сутки зацвел, так что со стороны можно было подумать, будто экстремист Князев покрыл свой хуй кислотной цветной татуировкой. Но все же к концу первой недели тревога пропала, потому что Князев опытным путем установил, что детопроизводящая система функционирует исправно. Было больно, но все сложилось как надо.



На этой оптимистической ноте мы и завершим затянувшееся уже слегка повествование, заметив, однако, что история о самом громком преступлении банды Князева еще впереди. И эта история не заставит долго ждать своего появления.

Инопланетяне



"Инопланетяне - это пиздец какие пидарасы. Например, из-за них космонавты ни хуя не могут состыковаться. Приходится им на орбиту посылки слать с тушняком там, беломором. Гандоны вообще..."

алкоголик Сидор

Да, бля, ебучая психология. Ну и что в такой ситуации делать? Да ни хуя. Существует единственный правильный ответ, хоть и в виде некоторого пакета вариантов, в зависимости от наличия наличности и прочих возможностей. Такой адекватный вариант Князев не мешкая и выбрал: наебашился до рвоты и пятен водки, накурился в сопли, и лег на диван - размышлять и анализировать.



Стресс был силен, и анализ получался уж череpчур бактериологическим. То есть Князев занимался примитивным самобичеванием, хоть и делал это, по сложившейся привычке, хитря и самого себя наебывая, то есть - прощая. Он, сука, даже перся, ощущая себя охуеть каким геополитиком, перекраивающим просторы собственной души, срубая и по новой устанавливая границы и таможенные переходы, и смывая в толчок всевозможные Атлантиды своих комплексов, принципов и откровенных долбоебизмов.



Когда же толчок забивался всем этим говном, или гнутая фантазия аналитика Князева загоняла его опять же говнистыми инквизиторскими подъебками в такие углы, из которых хуй выпустят, - ничего страшного тоже не случалось. При таком состоянии неразрешимая душевная проблема разрешается влет.



"Да и в рот ее ебать!" - торжественно и с удовольствием излагал Князев, и без паузы приступал к разрешению более глобальных философских проблем. Как например: кто лучше ебется - фигуристки или лыжницы, мерзнет ли у баб грудь на морозе, ведь там же, как известно, сверху сиськи, которые, возможно, служат дополнительным утеплением, и что будет, если вот этот, оставшийся кропаль, в котором еще грамма два с половиной, ни хуя больше не курить, а прямо взять вот так - и сожрать?

Но как ни крути , проблема лицо нетрадиционной ориентацииасов, все же время от времени опять дает о себе знать. И тогда - еще один стресс, еще одна требующая швов и сочащаяся рана. Ну ни хуя ж себе.



Чтобы успокоиться, Князев решительно превратил один из философских вопросов в эксперимент - нужно же получить ответ. Инстинкт блокадника заставил таки ополовинить исходное: чревоугодник Князев откромсал и сожрал лишь половину кропаля. И продолжил свой умственный труд.



С лицо нетрадиционной ориентацииами, ставшими причиной всего вышесказанного ауттайма, вышло так. Однокурсники Князева (то есть - бывшие уже однокурсники, так как студента Князева выпиздили аккурат через день после принятия им решения дотерпеть до следующей степендии, а там - к ебеням, к ебеням, к ебеням). Так вот, с этими бывшими, вернее с двумя из них, он время от времени пересекался, и вместе они оглушительно пили. Парни были с каких то окраин, веселые кресты при интеллигентах родителях - хуярили самогон шести сортов стаканами, привозили его в общагу ведрами. Анашу хоть и не курили, потому что из-за нее "хуй не стоит", но к чужим принципам относились с уважением, и умели при случае прихватить у более продвинутого креста-соседа двухстаканный завертон в подарок потенциальному импотенту горожанину Князеву. Оба скоро перешли на заочное (люди были взрослые, служившие уже), и два раза в год приезжали из своих Малых или Больших Ебеней сдавать сессии. С бабками, ведрами и прочая. Так что два месяца в году Князев имел свою стабильную Фиесту. И вот... Что делать - время вернуться к лицо нетрадиционной ориентацииам.



Надо заметить, что в студенческой группе, куда ненадолго занесло и Князева, собрались редкостные уебанцы. Даже более: это был просто какой-то глумливый, зловещий и уродский зоопарк. Или как там называется эта хуйня, когда показывают женщину с бородой или мужчину с тремя хуями? Кунсткамера? Князев очень быстро понял, куда попал. Собственно, он и сам то был экспонатом затейливым, хоть и пыльным, и все же - таких психов, как однокурсники и однокурсницы Князева, найдешь далеко не в каждой областной психушке.



Там была девушка Юля по прозвищу Черная Пятка (© Knyazeff), которая из еды хуярила только сухой горох и какие то прутья, одевалась простынями и ходила босиком везде и всюду. Князев еще одно время размышлял над тем, что у Черной Пятки наверняка хуевые проблемы с кишечником, типа метеоризм. От такой-то жрачки конячьей. Но проверить было невозможно, ибо в комнате Юли вечно курились благовония, воняющие так, что даже собака Карацупы хуй бы взялась определить концентрацию того или иного химического образования.



Там был Сева, который с пятницы по субботу переставал быть Севой, надевал на себя ржавую майку, сработанную из кроватной сетки, на голову какую-то кастрюлю, крепко сжимал в руках текстолитовый меч и - съебывал в горпарк изображать из себя то ли Хоббита, то ли Фантомаса. Этих больных там в выходные набивалось целый парк, и Князев те места посещать опасался. Ну на хуй. Там на одном дереве по три Робин Гуда сидят. Так-то одного подобного Али-Бабу отпиздошить не проблема, но следом ведь посыпятся 40 ебланов-разбойников. В пизду.



Был там богомолец Ефстафьев, староста группы, который снес однажды месячную стипендию двадцати трех человек в какой то фонд, типа Фонда Мира. Но мира он ни хуя не получил, а получил таких пиздюлей, что почти год потом не молился, так как при наклонах и потугах опуститься на колени мгновенно ломался, заваливался на бок и ударялся головой.



Был там Гоги-буддист, ходивший с бритой башкой и затейлвыми четками, писавший букву ом или хум, хуй его разберешь, пальцем на сортирной стене и однажды пропавший на целый год, отправившись, по легенде, не то в Тибет, не то в Бурятию. Потом, правда выяснилось, что медитировал Гоги ни хуя не в дацане, а вовсе даже и в местной тюрьме, куда его определили за кражу ста восьми бутылок коньяку из подсобки ресторана.



Была там... впрочем, такими темпами мы точно не доберемся до пидаров. С одной стороны, оно и нахуй бы не надо. А с другой - стресс и перевариваемые в желудки полтора почти грамма заставляют мыслить о всяком говне. Так что короче: в группе было еще полтора десятка таких же пришельцев из галактики Мутантов, плюс Князев, плюс два сельских веселых еблана. Плюс две совершенно невнятные девки, вроде бы и с планеты Земля, но на поверку оказавшиеся еще более мутантами, чем все прочие. Князев потом даже решил, что именно эта группа трех непостижимых существ - и есть диверсаны и захватчики Земли. Мы сказали "трех", мы не ошиблись, потому что лицо нетрадиционной ориентации тем временем уже совсем близко. Вот он.



Молчаливый юноша производства одной маленькой, но гордой прибалтийской республики, с самого начала вызывал у Князева неразборчивую неприязнь. Была в нем какая-то неприятная странность. Сперва Князев мимоходом решил, что мутант просто прибалт, и тормозит. Но после принятия этого варианта странность не исчезла. Князев заметил еще, например, что мутант с фамилией на -ас ни с кем не здоровается за руку. Никогда. Князев буквально жопой (хе-хе) почуял опасность и стал держаться от юноши подальше. Впрочем, он избегал общения и с другими мутантами, предпочитая бухать с двумя хоть и ебланами, но жителями Земли.



Во время одной из пьянок, начавшейся еще во время каких-то консультаций или семинаров, они прихватили с собой тех самых двоих девок. Опасности от них не исходило, Князев быстро просек, что они просто сделаны из дерева, но это похуй, пусть себе несут всякую хуйню, с виду-то ничего, - пьяный Князев жаждал секса.



Они гуляли по улицам, сменили две забегаловки, пили в парке на скамье, потом один из ебланов расклеился и был загружен в трамвай. Пришло время решительных действий: Князев захныкал, что пора в тепло бы, погреться бы. Девки неожиданно предложили пойти в гости. К тому самому. Ну, этому - из Прибалтики. Князев насторожился. Ну, а че, живет он в двух шагах, куча комнат, родственники все куда-то съебнули, он нас сам приглашал, и вообще он классный - сказали девки.



О пьяная беспечность, она же похуизм! По дороге к мутанту Князев обдумал проблему - а что. если мутант тоже может взалкать женского тела? И быстро решил, что это ни хуя не проблема, так как у него, Князева, если что, с инопланетянами разговор короткий, а его сельский напарник тем более за свой законный секс любому прибалту отрежет хуй.



По прибытию выяснилось, что один родственник прибалта все же остался. Юноша был представлен гостям троюродным братом, за руку он тоже не поздоровался, однако одно мозговое полушарие Князевской головы в этот момент заполнял сплошной абстрактный женский половой орган, а другое - вполне конкретная дилемма: какую из двух? И долбоеб ничего не заподозрил. Селянин же был наполнен еще большим количеством алкоголя, вдобавок с интуицией у него все было гораздо проще, ну и в третьих - в голове его может быть и не было дилемм, но однозначно там тоже была пизда.



Так что вскоре вся компания оказалась за общим столом с водкой и косящей под вегетарианскую жратвой. Жуя оливки, Князев рассматривал фотографии (брат оказался фотографом), одновременно массируя колено сидящей рядом девицы - дилемма разрешилось сама собой исключительно по причине географического положения объектов. Других видимых причин и перевесов не было. Наверняка отличия все же были, ну да хуй с ним. И так - Князев рассматривал то изображение Эйфелевой башни, то - башни Вавилонской, то - наконечника пожарного брандспойта крупным планов, то - шишковатой и шипастой музейной булавы - и опять в мозгу дважды долбоеба не нашлось места подозрениям.



Отвлекшись от фотографий, Князев углубился было в визуальное изучение достоинств объекта, для чего немного сдвинул с покрытой колготками ляжки край юбки - и тут по спине его пробежал могильный холодок. Под сетчатой тканью кологоток увидел он стиснутого раздавленного черного паука, беспомощно раскинувшего тоненькие многочисленные ножки. Его передернуло. И еще раз, когда информационный шифр был разгадан очнувшимся слегка мозгом: это была родинка, из которой росло несколько довольно длинных и толстых черных волос. Князев ебнул сразу граммов сто пятьдесят и отправился поблевать.



Меж тем декорации сменились. Вскоре Князев обнаружил себя в одной из комнат, в полумраке еле коптящего ночника. Рядом сидела девица (вторая, иного после паука быть не могло), в их руках гнездились стаканы. То есть - все как бы было заебись. Только вот в самом углу широченного дивана, у стеночки как бы спал некто. Присмотревшись, Князев понял, что это троюродный брат, очевидно - упившийся в жопу. И трижды долбоеб Князев опять расслабился и продолжил свое продвижение к цели. Стаканы свалились на пол, в кулаке угнездилась женская грудь, в штанах стало тесно. Через несколько весьма энергичных минут голая девица, отстранившись от голого Князева, виляя задом, вышла из комнаты. Она вышла, сказав перед выходом следующую фразу: "Подожди, я пока схожу за презервативами, а вы пока ЗАЙМИТЕСЬ ДРУГ ДРУГОМ".



Щелк. Щелк. Щелк, щелк, щелк. Файл с неземным расширением влетел в башку Князева, так что все его нортон антивирусы и архиверы задымились и застрекотали. Одна за другой сменялись менюшки "Что?", "Что за хуйня?", "Что сказала эта сука?" - мозг так и не успел выдать правильный ответ, да он и не понадобился. Ощутив на своем голом плече холодные липкие пальцы, Князев развернулся и изо всей силы, страшно, не целясь, уебал кулаком по телу троюродного брата, пидараса, инопланетянина. Тот согнулся и захрюкал. В ход пошли еще и Князевские ноги: хрюкающая нежить в конце концов съехала на пол и забилась под диван. Опасающийся лишний раз наклониться неиствующий Князев начал поиски какого-нибудь убивающего предмета, подлинней и потяжелей, так как ногами достать лицо нетрадиционной ориентацииа не получалось, но в этот момент появилась девица с гандонами. Князев и ей было хотел упороть в телевизор, но углядев гандоны, передумал.



Точнее, ему просто стало вдруг до того мерзко, что он попросту облевался. И одновременно вспомнил о товарище, который где-то там бля с другими этими бля... И оттолкнув девицу, благородный Князев ломанулся на выручку.



Но друг как ни в чем не бывало сидел один на кухне и хуярил водку. Увидев Князева, обрадовался. "О! Давай выпьем скорей! А то ЗАЕБАЛИ эти ПИДОРАСЫ!" (Князева тут прошиб пот). "Ходит бля через пять минут. типа пора спать, пора спать. Да пошла ты на хуй сука, у меня, пока до двух литров доза не дойдет, ни за что не встанет. Давай, наливай, ПОЕБАТЬСЯ успеем..."

Успеем. Князев, осмотрев все стаканы, и в итоге хлебнув лекарства прямо из горлышка, коротко и ясно объяснил другану, в каком логове они очутились. Друган, осознав, охуел, и тут же предложил совершить kill em all, но Князев, предствив, что опять придется видеть мерзких мутантов, снова облевался, и потому они решили просто по-тихому съебнуть. Сказано - сделано. Они расхуярили пару бытовых приборов, выкинули в окно фотработы ублюдка-брата, успели один раз конкретно ебнуть в табулятор прибалту - после чего тот извернулся и заперся в ванной. Дверь была основательной, селянин приступил было к поискам топора, но тут лицо нетрадиционной ориентации завопил из укрытия, что у него с собой мобильный телефон, и он вызывает 02, и Князев свернул карательную операцию. Потому что никак не мог вспомнить - приветствуется ли законом РФ уничтожать пидарасов, или эту статью отменило уже голубое лобби госДумы. Пошарив там и сям, собрав кое-какие деньги и пару флендеров алкоголя, земляне покинули мерзкое логово.

Было раннее утро. Протрезвевшие от стресса, они распрощались и разъехались. Дома Князев долго и ласково разговаривал со встретившим и радушно обнявшим хозяина за голень котом Кисей-Писей, кормил его тушенкой, ебашил изъятый алкоголь и размышлял о том, что проблема инопланетной лицо нетрадиционной ориентацииасии нет-нет, да и затронет жизнь хорошего человека. И главное тут - осознавать себя землянином. То есть - человеком. И тогда все будет заебись. Но инопланетный алкоголь видимо все же имел какой-то гнусный энергетический заряд, и со временем Князев впал в то самое состояние, с описания которого мы и начали свой рассказ. Он проспался, потом загрузился, погрузился в самокопание, потом совершил тот самый полутораграммовый эксперимент, потом облевался, потом посрал, поел тушенки и снова поспал. И все встало на свои места на самой прекрасной планете Земля.

P.S. Но самый главный заряд оптимизма получил Князев после информации о том, что третий их товарищ, землянин, селянин - тот самый, которого они погрузили в трамвай - набрался до такой степени, что спящий в этом самом трамвае, прокатался примерно четыре полных маршрута. Причем на втором круге он щедро обосрался, чем внес в работу городского муниципального электротранспорта неповторимый и уникальный сельский колорит.



Тьма-Таракань



Князев с друзьями очень любили ходить в гости. Нет, они много чего еще любили - помидоры, женщин, ни хуя не делать, гашиш, ездить во Флориду, на Редингский фестиваль и в Голландию, конечно. Только это все херня.



Никуда они не ездили, у них денег вечно не было. Но - любили. И в гости ходить особенно. А если в гостях присутствуют помидоры и женщины - то это вообще идеальные почти что гости.



Гашиш редко бывал в гостях, гашиш они с собой приносили. Но иногда предпочитали его заранее употребить, а потом уже - в гости. Хозяева радушные, тебя чаем кормят и плюшками разными, и радуются твоей душевности, и ничего не подозревают...



Но на деле все иначе выходит - то по дороге в гости прицепится капитан УБНОНА Дедушкин, начнет руками в карманы лазить, пальцы протискивать в самые интимные участки организма, другие обломы устраивать. А если с ним вместе лейтенант Вася Худых по прозвищу Убивец, то еще противнее может выйти. Убивец узкий, как линейка, пищит и слюной капает из веснушчатого своего клюва. А Дедушкин при этом говорит голосом известного сатирика: "Опиумом от вас, друзья, несет, как от баранов". Пиздец, вобщем.



А то еще злые пьяные люди могут встретиться, и придется принимать участие в мордобитии, а Князев с друзьями люди не агрессивные, отнюдь. Потом рожа болит, мерзко вообще. Короче - не Голландия нихуя. И далеко причем.



Хотя - бывает и наоборот, хоть и реже. То к другу князевскому Вове приедет родственник из далекой Киргизии, совершеннейший урюк, но с понятием и двумя стаканами такой травы, что и в гости никакие неохота - только лежать горизонтально и думать о том, что надо идти, там чай, плюшки и радушные хозяева. А идти в лом. И даже помидоров неохота. Или Князев прям возле парадного своего обнаружит внезапно пятисотрублевую купюру, бездарно кем-то потерянную - и половину прбухает бездарно, но потом Вова вступится, и таки хватит им на гашиш.



Короче, жизнь, как говорят умудренные опытом алкаши - не то калейдоскоп, не то карусель. Не то - полосатый матрац. А еще говорят, что жизнь - игра. Князев с друзьями с этим согласны - однажды они даже придумали свою собственную игру. А по сути - всю жизнь свою матрацно-карусельную отобразили в виде настольной игры. Знаете, есть такие - кружочки, стрелочки, фишки, кубик с точечками. И назвали они эту игру "Флорида". А по другому - "Тьма-Таракань".



Там были разные кружочки. Бонусы, типа "килограмм помидоров" или "посылка от бабушки из Флориды", препятствия, типа "Капитан Дедушкин", или того хуже - "пьяный капитан Дедушкин", или уж полный пиздец - "Дедушкин спохмелья и с ним Убивец" - это когда пропускаешь пять ходов, просираешь в одночасье все виртуальные бабки, и шансов на победу - с гулькин хуй.



Впрочем, игра получилась настолько остросюжетной, что шансы у игроков появлялись и исчезали в течение весьма короткого времени. Тем более, что друзья регулярно дополняли игровое поле новыми кружочками, переходами и тупиками. Не успел оклематься после кружочка "Dance" с нарисованным массивным кулаком (редко, случайно, по пьяни посещающие местные дискотеки Князев и компания как правило получали там оглушительных пиздюдлей) - как попадаешь на "приз - тарелка супа!!!" (два шага вперед) или на клетку "green day". На которой хоть и пропускаешь два хода, потому как накуренные люди по определению тормозят, зато хаваешь других перспективных бонусов.



Финалом и апофеозом, той самой Меккой, к которой стремились игроки, была, ясен хер, Флорида. Родина death metal, место проживания мифической бабушки, посылающей время от времени (усилиями игроков кружочков "привет от бабушки" скоро было на листе штук шесть) лохматые вполне подарки своим неприкаянным внукам, заброшенным на глухой и холодный Северо-Восток России. В Сибирь с любовью. Из Флориды. Форева, блядь!



Игра увлекала Князева и К" достаточно долго по трем причинам. Во-первых, она была ЭЛИТАРНОЙ: все пришлые гости, родственники, бабы и т.д. в глубинный смысл не врубались, и даже если и садились играть - вечно тормозили. Они просто не могли понять: почему это, например, клеточка "в гостях у Сидора" обеспечивает играющему пропускание восьми ходов, отбирание у него всех виртуальных бабок, а потом еще и предоставление трех вариантов дальнейшего хода игры: либо кружочек "10-е отделение", либо кружочек с загадочной надписью "жопа", либо вовсе рисунок мужского полового хуя, дополненный крыльями как у летучей мыши или как у черепа с какой-то старой пластинки OVER KILL. Последний вариант, кстати, назывался "Летучий Голландец".



И непонятно было чужим, отчего это твоих соперников вдруг опрокидывает и раздирает от гомерического хохота, когда твоя фишка попадает, например, на "отсоси у Барсика". Или почему, например, попав на сектор "блондинки. новый год", один из участников игры, геймер Князев, встает и идет блевать, а у второго геймера, алкоголика Сидора в это время от смеха случается эпилептический припадок. И уж совсем ни хуя не понять, когда внезапно, в процессе, геймер Вова подрывается с места, с размаху ебошит по лицу геймеру Сидору, вопя при этом: "Бля!!! Я тебя суку предупреждал!!! Хуярь по факсу с такой игрой!!!". А ответ прост: фишка Вовы оказалась на скромно пририсованном в углу игрового поля кружочке "СОСИ ХУЙ", забавы ради созданным креативным Сидором.



Кроме того, игра действительно частенько напоминала жизнь. Тем более, что сами игроки, уцепившись за эту спасительную фишку, привносили в нее реализм. Редкая партия обходилась без мордобоя, или взаимных обид, или разнузданного уничтожения всего и вся окружающего. Ватман, на котором цветными маркерами нашершавлена была вся их недолгая, но красивая, убогая, паскудная, стремная, но все равно - самая пиздатая жизнь, был прожжен, измят и заляпан - кровью, чаем, красителями паленого алкоголя, блевотиной, спермой. Реальные события их жизни, оставившие после себя шрамы, долги, условные и реальные сроки, обиды, венерические болезни, бессоницы, память, надежды - были зашифрованы в маленькие цветные кружочки. И так можно заново пережить пережитое, можно оказаться в чужой шкуре, и можно все начать заново с начала, и - успешно. Как в том старом фильме, хорошем, но с уебками Бронсоном и Аленделоном: "А знаете, они провернули это снова. Только на этот раз сейф был полон, и у них получилось..." Типа того.



Главное, чтобы шнапса побольше. И курануть сверху.



Ну и в третьих, что вообще-то смешно, но все же факт: игра эта была для них ценностью, ими же созданной. Кому-то они казались забавными парнями, кому-то - полинаркоманами с близкой перспективой дурдома, кому-то

- ходячими пиздецами, кому-то - подонками. А у Князева и компании в руках было нечто, что позволяло им просто чувствовать, что они были. Что они есть. В мире, где иной раз просыпаешься, сразу же обеспокойвшись своим географическом положением, где начинаешь поутру очередное знакомство с жизнью с самодиагностики на предмет количества сломанных ребер, в мире, где можно вообще не проснуться, потому что тебя, облевавшегося, никто не перевернул как следует - здесь это важно. Важно знать, что ты есть, и что с тобой может произойти все что угодно. Хорошее. А может - хуй. Или жопа, или Летучий Голландец.



Они играли во "Флориду" месяца три, до середины декабря. Потом у их друга Чичика была свадьба, и они четыре дня пили. А когда на пятый Чичик развел руками, они решили, что пора справлять Новый Год. И сделали себе пальму вместо елки, воткнув в ножку расхуяренного когда-то давно Князевым торшера несколько пушистых лап кедрового стланика.



Уголовное дело



Где-то в комментах ляпнул, что больше про Князева не будет - заёб, дескать. А вот - налицо обман и словоотступничество. Но есть две отмазки: во-первых, в одном из опусов я успел проанонсировать "самое громкое преступление банды Князева", а первое слово, как известно - дороже второго. А во-вторых - как сам я с нынче нахожусь в статусе обвиняемого (и, к слову, уже какой день отмечаю сие радостное событие), то и никакие темы, окромя криминала, из-под пальца не выдалбливаются. Хотя вру, есть еще и третья причина - канун женского международного дня. А сие событие как раз в этот канун и произошло. Ну и, до кучи, четвертое - взгрустнулось что-то, вспомнилось... Засим оставим этот трёп и перейдем непосредственно к делу. К уголовному, само собой

То, что восьмое марта - хуевский день, Князев знал давно. Не знал он только, что день этот может быть настолько хуевским. И бабы тут, кстати, не при чем. При чем только водка и некоторое количество долбоебизма. А второго, как известно, тем больше, чем больше первого. Так вот вам сермяжная правда этой истории: водки было дохуищща. И поебать, что вся она не была выпита (хотя - это такая субстанция, что не сейчас, так потом выпита все же будет. Иначе - извращение), все равно - из этого самого "дохуища" выпито было как минимум дохуя. И результат был что надо.



Началом истории о самом громком преступлении Князева и компании, пожалуй, следует считать день накануне. Вернее - вечер. В тот вечер 7 марта какого-то года вся компания в числе Князева, его криминального друга Вовы, алкоголика Сидора и еще одного гавайца по имени Меклюш уныло сидела на князевской кухне и предавалась банальному поглощению банального в этой среде напитка.



Водка со страшным названием "Зверь" наливалась в стаканы щедро, но не очень (то бишь - до половины), вода из под крана выдавалась зато безлимитно, закуска же, в виде раздавленного на клеенке стола бульонного кубика, напротив, жестко лимитировалась (щепоть на два раза въебать), а больше ничего и не было. Включая планы и перспективы. Хотя нет - была еще "куча сраных проблем" - выражение это, прихваченное у гундосого видеопереводчика, могло обозначать что угодно, но в данном случае ничего особенного не означало. Кроме того, что когда кончится "Зверь" - пиздец, делать будет нехуй, и ничего интересного, окромя кошмарных снов, не предвидится. Жопа скучная.



Но найти на эту жопу тех самых сраных проблем - для Князева и компании было - как говна без геморроя высрать. Вот и сейчас, после каждой дозы Вова поглаживал любимую фомку и выдвигал очередной план - кого и как этой фомкой вскрыть. Совсем уж фантастические планы, типа спиздить сейф с вещдоками из кабинета следователя Дедушкина, или планы аморальные, вроде - ограбить сестру Сидора - друзьями отметались безоговорочно. Кстати сказать, сейф у Дедушкина таки спиздили, и к Вове потом приходили с обыском, однако он к этому геройству отношения не имел, о чем и переживал потом слегка. А сестру Сидора Сидор же и обокрал, но это дело семейное, сугубо личное.



Впрочем, планами делились они все. Сидор предлагал банальное: пиздануть в электросвязи катушку кабеля и продать на цветмет. Или потоптаться у кабака и повстречать богатых друзей (над этим предложением нервно ржали минут 15, а потом Вова пригрозил автору идеи попросту отпиздить его монтировкой).



Радикал Меклюш настаивал на терроризме. Он предлагал завтра же, не откладывая, скупить во всех поселковых магазинах все свечи, благо стоят они копейки, а потом подорвать к ебеням местную подстанцию. И - открыть свечной заводик. План отклонили по двум причинам: во-первых, реализовать что-то беспокойным душам требовалось уже сейчас, а во-вторых - денег на свечи все одно не было.



Князев ставил на мошенничество, но выражался витиевато: дескать надо кого-то как-то хитро наебать, а потом предаваться всем радостям жизни. Добиться конкретики по части наебать от него не получалось, потому что он как-то быстро проскакивал эту тему и, прикрыв глаза, с нежностью и детально вещал о тех самых последующих радостях. Меж тем - водка заканчивалась, а энтузиазм нарастал. Мог он, конечно, вылиться в очередной акт членовредительства путем решительного мордобоя (четверо в жопу пьяных мужчин в замкнутом пространстве - проконсультируйтесь у психолога). Или даже в акт живодерства (хуй то там: котейко благоразумно спрятался в кучу нестиранного тряпья еще когда "Зверя" оставалось на по два раза на ебло). Но тут Вова придумал.



Собственно - придумывать было и нечего, все валялось пластом на поверхности, нужно было только подковырнуть и оторвать. Вова предложил обкрасть последнее свое место работы - торговую базу, с которой его не далее как две недели назад эффектно выпиздили. После того, как он, вконец обнаглев, спиздил два ящика сливочного масла, которое до него уже спиздил бригадир грузчиков. Этот еблан-бригадир по тупости придумал прятать свои покражи в такие места, откуда Вова привык брать. Случилась недоразумение, которое можно было бы решить буквально двумя флендерами водки, но этот плешивый биндюжник очень уж сильно планировал пристроить на вовино место своего недавно откинувшегося брата - туберкулезного дистрофика, по слухам (распускаемым, разумеется, Вовой) - еще и пассивного педераста, уебка и меланхолика Мишу Шаболтанова. А так как бригадир состоял в интимной связи с бородавчатой главной кладовщицей, то им ничего не стоило путем интриг выставить Вову на улицу. С которой он прямым ходом и шагнул на большую дорогу.



План был прост: в ту ночь склады базы охранял как раз дистрофик Шаболтанов. В его задачи входило бдительно охранять и стойко оборонять вверенные ему объекты, не выпускать из рук оружия, под коим подразумевался полутораметровый лом, который он мог бы приподнять с третьей попытки, но особого желания делать эти попытки не выражал. Ну и главное: открывать ворота бригадиру грузчиков, когда тот под покровом ночи приезжает за спизженым под покровом дня и до времени припрятанным товаром. Но в эту предпраздничную ночь, по сведениям Вовы, бригадир уже находился в состоянии говна, и никакие попытки главной кладовщицы запихнуть его мягкий член в податли... Впрочем - опустим эти мерзости. Главное, что никто на базу в эту ночь приезжать не собирался. Так что, повторимся - план был прост.



Прийти в сторожку - это раз. Если уебок Миша еще не ужрался в усмерть, как он это по обыкновению делает, - налить ему стакан (как раз осталось, а ему и половины стакана хватит) - это два. Как только он самоликвидируется - взять ключи от складов - это три. И, наконец, четвертое - спокойненько открыть склады, выбрать самое ценное и компактное и красиво удалиться, заметая следы. Плюс приложение: если гандурас Шаболтанов не захочет самоликвидироваться - ликвидировать его путем уебошивания фомкой по голове. Через шапку, чтобы не контузить, ибо конец двадцатого века, возможно, - эпоха гуманных подходов к разного рода проблемам.



План был принят почти единогласно. Только алкоголик Сидор внес в него коррективу, заявив, что нехуй тратить последние двести грамм на разных сифилитиков, а лучше сразу прямо, не заморачиваясь и не корча из себя интеллигентов, уебать Шаболтанову по башке. А водку поделить и хряпнуть за успех мероприятия и вообще на посошок. Коррективу одобрили, ебнули по полтиннику (при этом Князев произнес непонятный всем прочим тост "за Вендетту") и выдвинулись. Пошли на дело, как говорится.



Дорога была недолгой - 15 минут. И почти нехлопотной - приходилось только что вынимать из сугробов (март на Колыме снежный) периодически опрокидывающегося туда Сидора. На месте же выяснилось, что в плане произошли приятные изменения. А именно: дерьмоглот Шаболтанов, видимо, жопой прочухав надвигающуюся вендетту, куда-то съебнул, предварительно замкнув сторожку на ключ. С последним справились легко: Вова звякнул фомкой, замок вывалился, и друзья оказались в караульном помещении. Однако - ключи от складов выродок забрал с собой. Вову это даже обрадовало: для его инструмента нашлась реальная работа. И они принялись за дело.



База представляла из себя периметр, разделенный освещенной дорогой примерно километровой протяженности. По обеим сторонам дороги стояли склады - их было несколько десятков. Вова начал по порядку: первый-второй, лево-право. Сидора оставили в самом начали пути, у сторожки: залечь в сугроб и зорко смотреть - не появится ли кто лишний. В случае обстоятельств - свистеть. Наблюдатель, гордый своей новой должностью, тут же обнажил жопу, дабы посрать, и почти уже доделал это, но не удержался на корточках и сел в свое же дымящееся на морозе произведение. Следующие пятнадцать минут его караула ушли на то, чтобы оттереть говно с ягодиц подручными предметами. Что Сидор и делал, зачерпывая горстями снег (выбирая причем почище), крякая и при этом - не испытывая ни малейшего дискомфорта.



Тем временем банда работала как по нотам: Вова фомкой вскрывал склад, Меклюш, не мешкая, хуярил позаимствованным в сторожке ломом по алюминиевой башке вопящей сигнализации, осуществлявший наружное наблюдение Князев нервно курил и сплевывал в снег. Он знал, что сигнализация к ментовке не подключена, но все же ее короткие гибельные вопли слегка ослабляли мышцы ног и заставляли хвататься за очередную сигарету. А результаты были еще те: Вова вскрыл уже с десяток складов, но ничего компактного и стоящего пока не нашлось. Дутые банки тушенки, окаменевшие от холода лососьи хвосты, мешки с комбикормом - всё.



Но вот наконец фортуна ослепила ночь улыбкой: им попался склад, приспособленный главной кладовщицей под собственный офис. Здесь обнаружилось некоторое количество денег, примерно эквивалентное недельному запою всей компании, а так же с десяток полиэтиленовых праздничных пакетов - в каждом по бутылке коньяка и по коробке фундука в шоколаде - видимо, подарочные наборы для работников предприятия. На этом порешили уже было остановиться, но тут в кармане висевшего на вешалке в углу халата Вова обнаружил ключи. Все. От всех складов.



Ирония судьбы: первый же склад, открытый цивилизованным способом, оказался доверху забит водкой. Онли. "Московской", в картонных ящиках. Они стояли перед распахнутыми дверями и размышляли. В этот момент с воплем "вы че, охуели?" появился замерзший и уже несколько протрезвевший Сидор - он устал ждать и потому покинул свой пост. Узрев содержимое склада, он метнулся к ближайшему ящику, выхватил флакон, вскрыл, и со словами "ребята, если мы это оставим - мы предатели" - опрокинул в глотку. Бутылка пошла по кругу. Опытный и осторожный Вова заявил: "возьмем, сколько сможем - и уебываем, пять утра уже". У Сидора откуда-то появились санки. Далеко решили не таскать - метрах в пятистах от базы Меклюш имел гараж, туда и стали складировать краденый напиток, предварительно выломав нишу в заборе.



Все было бы хорошо, но силы уже покидали банду. Водка, которой они подкреплялись, помогала сомнительно, картонные ящики рассыпались в руках, вся дорога от злополучного склада до гаража была усеяна бутылками. Проходя с очередной партией, подельники ногами запихивали улики в снег. Всего в гараж они погрузили 15 ящиков. 300 бутылок. Мало? Так и сил у них осталось не много. И времени - тоже. Они закончили перед самым рассветом, часов в семь. День был праздничный, и прохожих не наблюдалось. Зато наблюдалась протоптанная дорожка от пролома в заборе базы до гаража Меклюша. Там и сям из снега торчали горлышки и жопки бутылок, валялись разломанные картонные коробки. Заметать следы не было сил.



Они вернулись на квартиру Князева. Поделили деньги и шоколад, опохмелились коньяком. Как и положено ворам, сделавшим дело, сыграли по-быстрому в буру, причем Сидор тут же проебал всю долю, а Князев, напротив - обогатился. И легли спать.



Дальше - схематично, потому что дальше грустно. Вечером они проснулись и решили устроить банкет. Двое (Князев и Меклюш) отправились на поиски женщин. Другие двое (Вова и Сидор) отправились за водкой в гараж. Там их ждала засада. Менты сильно ругались, так как им пришлось работать в такой славный праздничный день. Зато радовалась бригада грузчиков, еще неделю собиравшая подснежники - пузыри "Московской" водки. Сидор взял все на себя - за групповое преступление маячило больше, а у Вовы и так был условняк, а у Сидора была денежная мать-бухгалтерша и родственник-криминальный спившийся авторитет. За взятку капитан Дедушкин замял дело, напоследок поглумившись над Сидором - устроив следственный эксперимент и заставив тщедушного алкоголика единолично таскать все напизженное из гаража на базу и обратно.



P.S. А однажды, душным летом, спустя почти полгода после своего громкого преступления, тяжко похмельные Князев и Сидор уныло брели по дороге мимо забора торговой базы. И вдруг из-под куста прозрачной улыбкой белого стекла им улыбнулась фортуна. Пузатая, поллитровая и зеленогрудая. И уже через 15 минут они с удовольствием спорили - кто же из них именно сюда именно этот флакон уронил. И даже, кажется, подрались. Или нет, не в тот раз. Да и поебать в общем-то какая разница, правда?



Князев и дети



К детям Князев относился положительно. "Дети - прикольные чуваки" - сказал он как-то, пообщавшись с одним ребенком. До того, не имея значительного опыта, но, прочитав в книжке писателя Хармса, что дети - гадость, и что их можно даже сравнивать с мертвецами, Князев относился ко всем чилдренам настороженно. Мало ли.



Хорошим книжкам Князев верил, любил на досуге что-нибудь прочесть, но проблема состояла в том, что ни авторы, ни названия книг в его голове не держались. Однажды ему понравилась одна книжка Курта Воннегута, но книгу эту извел на корню друг князевский Сидор, который все всегда изводил, а когда Князев отправился в библиотеку, чтобы найти и, по возможности, похитить или зажилить новый экземпляр, - ничего не вышло. Как называлась книжка, и кто ее автор, Князев не помнил напрочь, а помнил только, что там на одной странице очень смешно и неожиданно было нарисовано анальное отверстие человека. Но искать литературное произведение по таким сомнительным приметам трезвый Князев постеснялся, тем более, что в библиотеке оказались на удивление неплохие бабы, могли еще подумать что-нибудь не то. А нетрезвого Князева в библиотеку не тянуло.



Кстати, о рисунке - Князев вообще ценил художественное творчество, и однажды оставленными ему каким-то ребенком красками даже создал картину, раскрасив спизженый зачем-то пьяным Сидором запретительный дорожный знак под корабельный иллюминатор. Особенно реалистично выглядели болты, а внутри мечтательный Князев изобразил волну и парус.



От этих детских забав время снова вернуться к детям. О том, что дети - чуваки прикольные, Князев сделал вывод после одного эпизода. Как-то ему в гости неожиданно свалилась женщина с ребенком. Сперва Князев испугался, потому что с этой женщиной он имел в свое время небезопасный вовсе даже секс, - а вдруг это нагрянули последствия? Но потом понял, что последствия не смогли бы так быстро принять обличие пятилетнего пацана, да и мамаша вела себя как ни в чем не бывало, так что он успокоился. В гостях у Князева был как раз Сидор, они культурно пока выпивали по случаю появления у Сидора некоторой, довольно солидной по их разумению, суммы. Мамаша очень кстати принесла пельменей. Стали разливать на троих, но тут у Сидора как раз случилось помутнение, он завопил, что ребенку нужны сладости, схватил пацана в охапку и сгинул.



Князев встревожился: на его памяти друг Сидор не совершил ни одного полезного и созидательного поступка, а вот разрушал окружающее и вредил довольно обильно, и Князев теперь забоялся, что он может как-то повредить ребенка. Однако ничуть не беспокоящаяся родительница, разливая уже на двоих, тут как раз поведала ему, какое у нее замечательное чадо, и как однажды она рисовала для него картинки, и чадо попросило: "мам, нарисуй железную дорогу. А теперь поезд. А теперь девочку, которая под поезд попала...". Мамаша иллюстрировала этим какое-то сходство сына со Львом Толстым, и Князев решил, что за ребенка беспокоиться нечего, и стал беспокоиться за Сидора, вернее, за деньги, которые тот унес в своих карманах. Потому что если пустить действия помутненного Сидора на самотек - все очень просто может пойти прахом.



Сидор появился спустя два часа, и ребенок, практически целый и невредимый, - тоже. По довольному виду одного и другого можно было понять, - все прахом и пошло. "Мама! Мама! - завопило чадо, обрушиваясь с шеи Сидора, - Мама, я упал, как монстр!!!" Сидор, похоже, тоже упал как монстр, поскольку грязь и собачачье дерьмо покрывали парней с одинаковой равномерностью. В каждой руке ребенок держал по фантастически огромной, варварски распакованной и обглоданной шоколадине, карманы его комбинезона оттопыривались, роняя на пол чупа-чупсы, жвачки и мятые шоколадные яйца. На шее у ребенка болтались пластмассовый бинокль, китайский плеер и совершенно дикого исполнения японский меч. Сидор же держал в левой руке одну всего-навсего, пускай и двухлитровую, бутыль водки, а вторая его длань представляла из себя деталь робота-трансформера - пластмассовые латы по локоть и огромный кулак, сжимающий уродливый бластер. Рука плевалась красными огоньками и очередями кудахтала, что приводило Сидора и дитятю в неописуемый восторг. Князев сообразил, что денежки плакали и вечер испорчен. Через некоторое время он уложил утомившегося маленького монстра спать в отдельную комнату, а сам ушел в одиночестве добивать загубленный вечер на кухню - во второй комнате большой монстр Сидор домогался тела монстровой мамаши.



Спустя еще полчаса Князев услышал доносящиеся из комнаты вопли, переходящие в хрип. Удивляться не приходилось - по опыту он знал, что в состоянии помутненности Сидор с женщинами бывает неловок, а когда и вовсе даже беспощаден. Знал Князев и то, что никакого жестокого сексуального преступления там, в комнате сейчас не происходит, а имеет место банальное удушение. Дождавшись, покуда к хрипам не добавятся звуки ударов о стену женского затылка, Князев неспешно отправился предотвращать смертоубийство. Но монстриха справилась самостоятельно: оказалось, это не ее затылок колотится о стену, а вовсе даже и Сидоровский. И кровь брызжет именно из его ротовых и носовых полостей. Полузадушенная, но до противного живая мамаша заявила Князеву, что она в принципе не против секса, и очень даже приветствует, но не тогда, когда это дело желают осуществить при помощи пластмассовых кулаков и кудахтающего лазерного оружия. Оскорбленная дама отправилась спать в покои дитяти, сдав хозяину на поруки совершенно растерзанного и окровавленного и окончательно помутненного теперь другана. Ребенок же на этот переполох никак совсем не отреагировал (в отличие от князевских соседей), и даже не проснулся, за что Князев его окончательно зауважал.



А несколько погодя Князеву пришлось в полной мере познать счастье взрослого родителя, когда в полное воспитание и на полный пансион ему, как первый глупый снег на голову, свалилась его, князевская, родная сестрица. Прежде братцу доставалось лишь счастие умиляться фотографиям стремительно подрастающей девицы, любить ее на расстоянии и по воспоминаниям раннего детства. И когда это длинное как макаронина, голенастое, вконец испорченное дурным воспитанием родственников и до ужаса уже половозрелое существо явилось на порог - Князев был повергнут в полную растерянность.



Девица имела при себе рекомендательные письма от дядь и теть, в которых вперемежку со словами любви и обещаниями долголетия, Князеву сообщалось, что выводить в люди сего невозможного уродца придется именно ему, родному брату. Облобызавшись с братиком, девица сгрузила в угол комнаты, определенной ей на жительство, личные вещи, состоящие из вороха трусов, колготок и плюшевых зверей, обклеила стены лицом и мускулами Жанклодвандамма, а дверь холодильника - картинками от жвачек, и - исчезла стремительно в неизвестном направлении. Когда спустя неделю Князев вынужден был вызволять свое остриженное наголо чадо из детского приемника-распределителя, он понял, что попал всерьез, - и до времени, когда существо обретет совершеннолетие и, к его облегчению, выйдет в люди, то есть - замуж, может наслучаться еще много разных бед. А посему нужно срочно приниматься за воспитательный процесс, вооружившись пиздюлинами и педагогикой.



Немного поразмыслив и оценив способности ребенка ловко исчезать из под его бдительного, но не всегда трезвого ока, Князев решил сделать воспитательный процесс наглядным и легким для восприятия. Для чего, порывшись в кладовке, извлек на пыльный свет большой, уцелевший чудом лист ватмана (когда то там его был целый рулон, но один лист пошел на настольную игру, еще парочка - на временный ремонт поврежденного кастрюлей оконного проема, а из остальных они с Сидором по пьяни организовали авиашоу - понаделали заебических самолетиков и повыпускали их в окно, поджигая лайнером хвосты и крылья). И создал для сестры "Доску приказов и объявлений", прикнопив лист на обои и привязав рядом на выдранный из сестриного кроссовка 41-го размера шнурок авторучку.



Некоторое время эта доска регулярно пополнялась как приказами, так и объяснительными. "Сестрица! - требовал воспитатель, - перестань развешивать мокрые трусы на усилителе, он может нахер перегореть, помой посуду, пропылесось и сходи бля в школу, а то если эти тетки опять начнут звонить и жаловаться - все пойдет для тебя прахом..." "Братишка! - читал он в ответ, - эта штука горячая, и трусики быстра сохнут, я ни прапылисосела, патамучто хотела делать уроки, посуду помыть ни успела, нада убегать, исчо надо денех мне, в школу пайду в понедельник, они уже задалбали, цалую...". Скоро лист уже наполовину был изгваздан этой перепиской, да еще похабными пожеланиями князевских друзей, которые тоже жаждали внести свою лепту в воспитательный процесс. И разочаровавшийся Князев в конце концов свернул наглядную педагогику. "Доску приказов" он превратил в свой личный календарь, отмечая, в зависимости от обстоятельств, - "хуёвые дни", "беспонтовую жись" и прочее, иногда просто выражая эмоциональное состояние записями-воплями типа "ЕБАТЬ-КОЛОТИТЬ!!!" - прописными буквами и с обилием восклицательных знаков, оформленных под мужские половые органы. Ему помогал Сидор, но тот, в основном, пророчил будущее, сообщая возможным читателям, что мол "по миру пойдем", "в дерьме потонем" и "поедем в ебени". Воспитывать же голенастую уродку Князев стал проверенными дедовскими методами - то есть воплями, сотрясанием воздуха, затрещинами, подзатыльниками, сливками и клямбочками. И помогало, хотя и не всегда - но это уже совсем другие, порой даже совсем не детские истории.



Летний отдых



Лето, как всегда, нахлынуло внезапно и ошеломительно. Князев так устал его дожидаться, что проебал вспышку, и лето застигло его врасплох. Вроде бы еще вчера можно было выстукивать по подоконнику марши замерзшими на веревке за окном носками, еще позавчера Скрудж, приятель алкоголика Сидора, поморозил в сугробе задницу и большие пальцы на ногах, а на улице лютовали то минус пятьдесят и сизый туман, то минус тридцать и метель... А вот нА тебе - жгучее солнце, яркая зелень повсюду, бабы без колготок, и первый пидарас-комар, впившийся прямо под верхнюю губу.

Первым о лете Князеву сообщил сосед снизу. Князев лежал себе поперек подоконника, смотрел мечтательно вдаль, на черные сопки с остатками снега, курил, плевал. И наплевал на соседа - тот как раз чего-то там копошился под окнами. Сосед заматерился, Князев посмотрел удивленно - чего он там пиздИт? Оказывается - сосед уже разбивал и вспахивал свой многострадальный огородик, в какой уж раз освобождая его от многочисленных и малоприятных продуктов жизнедеятельности Князева и его друзей. По зиме из князевского окошка в сугробы вылетало много всякого добра, и сейчас соседом уже была собрана приличных размеров почерневшая зловонная (судя по респиратору на еблище этого дурака-огородника) куча из разных вещей, в которой их бывший хозяин даже разглядел часть предметов домашнего обихода.

Был там гнутый дуршлаг, которым еще в начале зимы подрихтовали череп задиристому старателю по кличке Комар. Были останки костюма химической защиты с прямоугольным обзорным окошечком - в костюме этом, найденном в руинах подвала-бомбоубежища, насосавшийся водки Князев разгуливал в зимнюю пору по заснеженному двору, дабы хоть как-то растопить мерзлое настроение себе и соседям. Один раз он дополнил костюм ластами для подводного плавания, но от них пришлось отказаться: ласты застревали в снегу, во время походов в гости по лестнице приходилось подниматься спиной вперед, да и ступни в них отчаянно мерзли, несмотря на двойные шерстяные носки.

Да мало ли еще какое барахло вылетало из князевского окна. Если спросить об этом соседа-огородника, он наверняка с возмущением припомнит случай с холодильниками. Дело было как раз летом, только другим каким-то, предыдущим. Оно уже катилось к завершению, и сосед уже готовился к счастливому сбору своих картошек, редек и турнепсов, как вдруг сверху на его образцовый огород атомной бомбой "Малыш" пизданулась раздолбанная "Бирюса" шестьдесятлохматого года выпуска. Холодильник давно не функционировал, и хозяйственный Князев использовал его в качестве шкафа - хранил в нем всевозможные гвоздики-болтики-проволочки-детальки, которые нет-нет, да и пригождались в быту. Но в то самое время железный сундук начал действовать хозяину на нервы - дверь отказывалась закрываться, скарб вываливался на пол и пребольно ранил пятки.

Впрочем, справедливости ради надо отметить, что первоначально аппарат предполагалось вышвырнуть в окно не просто так, а с пассажиром - в лице старателя Комара, который заебал Князева гораздо больше холодильника. Этот докучливый таежный трудяга был за усердие отправлен артельским начальством в поселок на пару дней - отдохнуть и развеяться. Но Комар, получив аванс и тут же начав переводить его в жидкий крепкоградусный эквивалент, завис аж на три недели. Все эти три недели он валялся на подстилке в квартире Князева, просыпаясь лишь для того, чтобы, подняв голову, залить в бездонную глотку очередной стакан или запустить руку за пазуху и извлечь, не считая, очередной комок крупных купюр - на продолжение банкета.

К концу второй недели этого пресловутого банкета купюры закончились, а от Комара стало ощутимо пованивать. Тогда то и было решено катапультировать Комара в чреве проржавевшего агрегата. Вместе с друганом Сидором они опрокинули холодильник дверью вверх и принялись запихивать в него вялое раскисшее тело (брезгливый Князев предварительно натянул по локти резиновые хозяйственные перчатки). На счастье старателя, он и холодильник не совпали габаритами: помещались только спина и жопа, а руки-ноги-голова торчали наружу. Такой вариант организаторов акции не устраивал - при этом раскладе Комар мог покалечиться, а предполагалось его всего лишь слегка контузить, ошеломить, по максимуму - привести в чувство. Но не бросать же начатое на полдороги - холодильник полетел в огород самостоятельно, а старателя отнесли в ванную, засыпали стиральным порошком, тщательно прополоскали и оставили на просушку.

В тот момент, когда друзья обмывали на кухне удачную операцию, с улицы донеслись возмущенные вопли соседа, лишившегося в одночасье почти трети всего своего неказистого урожая. Вскоре огородник заявился самолично, наговорив Князеву премного обидных слов и наобещав еще больше ужасных траблов. То есть, образно говоря, - обосрав всю малину. От этой несправедливости Князев с Сидором поначалу так растерялись, что, когда они опомнились, - кидаться бить соседу ебло было уже поздно: он наглухо забаррикадировался за своей металлической дверью. Но клятый огородник недооценил противника: ебнув еще соточку, Князев сообразил красивую, а главное - логичную месть.

Дело в том, что в жилище нового русского Князева было два холодильника. Огромный второй размещался в нежилой комнате - прежде здесь обитала младшая князевская сестра, к этому времени таки удачно отправленная замуж. После ее исхода комната превратилась в склад. Здесь хранился, например, самогонный аппарат - шедевр кустарного ликеро-водочного производства, сработанный из сорокалитрового молочного бидона. Какое-то время его создатель, князевский товарищ Чичик, довольно удачно эксплуатировал свое детище, но потом завязал с этим малоприбыльным предприятием. Всё, что вытекало из змеевика, разумеется, тут же и перетекало в жадные глотки друзей - и это было еще терпимо. Но когда алчные Князев и Сидор добрались до исходного продукта и вылакали при помощи литровой эмалированной кружки сорок литров недозревшей еще гороховой браги, а потом три дня жестоко поносили - подлый Чичик закрыл свой проект. Главная подлость заключалась в том, что он вывернул и унес в неизвестном направлении какой-то из главных функциональных узлов аппарата - и тщетно бились два похмельных конструктора, пытаясь так и сяк наладить полюбившееся им производство. "Хуй нам, хуй вам, расходитесь по домам" - иллюстрирует эти страдания мудрая русская поговорка.

Но не будем о печальном, вернемся к холодильнику. И к мести, само собой. Друзьям пришлось попотеть: агрегат номер два был чрезвычайно тяжел и едва пролазил в дверные проемы. Но они справились. Как заправские террористы, они до кучи набили нутро монструозного рефрижератора всяческой дрянью: порожними бутылками и консервными банками, объедками и огрызками, а так же вонючей комариной подстилкой. Впопыхах мстители как-то подзабыли запихнуть в заряд подсыхающего уже в ванной старателя, хотя в этот раз он бы наверняка поместился с полным комфортом.

…Атомной бомбой "Толстяк" ебнулся полный праведного гнева и разномастного дерьма холодильник в несчастный огород, разметав в разные стороны картофельную ботву. Отомщенные Князев и Сидор крепко пожали друг другу руки, приняли еще по сто грамм за победу и решили благоразумно отвалить на прогулку. И очень своевременно, потому что лишившийся от отчаянья разума, морали, чести, и совести одновременно хозяин позвонил "02".

Прибывшие более или менее оперативно менты деловито отметелили принятого ими за хозяина и автора огородного беспредела старателя Комара, который, почти окончательно просохнув и не ко времени поднявшись на ноги, как раз размышлял, куда же девалась его любимая подстилка. Получив по еблу и туловищу, старатель ничуть не удивился и, отчаявшись отыскать свое привычное лежбище, рухнул прямо на пол - предаваться финальному этапу просушки (теперь на нем сохла еще и кровь). Менты посочувствовали хозяину, взяли с него стольник за беспокойство и укатили. А надышавшиеся свежим колымским воздухом Князев и Сидор так ничего и не узнали об этом казусе, посчитав обнаружившиеся на теле Комара кровоподтеки аварийной ситуацией, вызванной дефектом вестибулярного аппарата старателя.

Все так и было. Но случилось это другим каким-то летом. А нынешнее только начиналось, разгоралось, манило - и лежавший поперек подоконника Князев принялся размышлять, как бы провести период этого благолепия достойно, с комфортом и без особенных потерь. Так он и размышлял, и почти уже придумал, но тут раздался звонок в дверь и появился друг князевский Вова. Он свалил на пол накраденные где-то спиннинги и болотные сапоги, вытащил из-за пазухи и водрузил на стол литровый флендер купленной опять же на покраденные деньги "Старательской" водки и сказал: "Хорош протухать, братела! Айда на рыбалку!".

Рыбалка



Перво-наперво следовало подумать о транспорте. Но тут и думать было нечего, а требовалось скакая играше веселыми ногами двигать к Григориану. Григориан - друг. Григориан - чел, с которым в разведку без прикрытия. Ну и потом - у Григориана собственный-единоличный бортовой Камаз, в который если поставить будку с вахтовки, спижженую Вовой давным-давно на складах геологорозведки и замаскированную пока под велосипедный гараж Сидора, - будет очень даже заебись. Комфорт и всё такое.

Нельзя сказать, что Князев был завзятым рыбаком. Когда его спрашивали о рыбалке, ему всегда вспоминался эпизод из детства, в котором они с Вовой, забравшись с краденым спиннингом на крышу пятиэтажки, наудили с окна соседа с третьего этажа вяленых хариусов. Рыбины еще не дошли до кондиции и были сыроваты, и Князев потом болел кишечником, из за чего прослыл в школе бойким парнем - вечно подрывался во время уроков и сбегал куда-то. Все же некоторый опыт таежника у него имелся, к тому же - маячило ведь приключение - полечив мозги гашишной смолой, Князев с Вовой принялись разрабатывать детали похода. Сперва они, прямо как юрийковалевские Белов и Быкодоров, писали на бумажке "Тушонки раз, Сгущонки два", напирая на водку. Потом решили, что еще водки надо прямо щас, и отправились через магазин к Сидору. Без Сидора какая рыбалка? А потом уж и к Григу...

В магазине "Бурундук" Вова принялся глазами шарить по полкам, выискивая подходящий к случаю флакон, а левой рукой тихонечко - по прилавку, стягивая незаметно к краю холодного копчения кетину. Князев тем временем путешествовал глазами по поверхностям продавщицы Таси. Тася была толстенькой и симпатишной, и Князев даже поскрипел зубами от избытка развратных эмоций и выдавил из себя сладострастное "ыыыыыыыыыыыы". Он только хотел сказать девушке любезность, но тут у Вовы выскользнула и покатилась по полу затянутая почти в рукав куртки банка пива. Пришлось в два голоса заявить Таське "пошла-нахуй-марамойка" и спешно покинуть помещение. Хуйня, у Сидора по-любому найдется, чем промочить пересохшие гортани друзей. Иначе - какой он Сидор?

Друг встретил их радушно. Он немного нервничал, расхаживал по квартире в красном халате, пил настойку "Красная жара" и слушал непрерывно песню "I wanna be somebody" рок-группы W.A.S.P. - выходил из запоя. Предложение друганов пришлось ему в самый раз. Оказалось, что у Сидора есть и палатка, и еще один спиннинг, помимо уже имеющихся у экспедиции Князева трех спизженных Вовой. Нашлась еще поросшая мхом заваль болотных сапогов, мушек и мормышек. Вдобавок - у Сидора было ружье-вертикалка, правда без приклада, только стволы и цевье, но тут вспомнили, что приклад есть у братьев-Вампиров, о которых чуть позже пойдет отдельный разговор.

Сидор сразу стал душой экспедиции. Он ценил рыбалку, биатлон, и однажды они с Вовой даже ездили на охоту, заблудились, сожгли в машине электропроводку, но таки привезли трофей: ставшего жертвой ДТП зайца, сбитого бампером их автомобиля, когда друзья нечаянно выскочили на законную заячью тропу.

Сидор достал блокнот и фломастер, и организаторы посчитали, сколько же нужно брать алкоголя. Умножили на два. Прибавили еще на пару литров погрешность. Тревожно задумались. Зато есть много патронов, и дробь, и пули, так что насчет пропитания можно особо не беспокоиться, - заверил Сидор. Впрочем, деньги вполне могли быть у Григориана. Так что порешили допить и незамедлительно отправиться к нему.

Григориан летом вкалывал бульдозеристом на прииске, утюжил полигон, выковыривал кости мамонтов, крал драгоценный металл и страдал от оглушающей и иссушающей трезвости. В промывочный сезон канал сухой закон, а рулили трудодни, и раскумариться было решительно невозможно. Однажды он с оказией передал Князеву записку-просьбу: "Носки для ног, лицо нетрадиционной ориентациику для головы, десять г.г." Очки и шапку Григориану толкнули, а вот с "г.г." (граммов гашиша) у Князева в тот момент и у самого были серьезные затруднения. Но все же к середине лета Григ вымудрил себе недельные каникулы в поселке. Но в первый же день каникул, не добравшись еще до водки и курева, пошел на эксперимент с мухоморами, о котором и поведал нагрянувшим к нему на квартиру членам экспедиции.

Григориан ездил по полигону, дергал рычаги, слушал себе в плейере группу Living Death и размышлял о мухоморах. Потом вспомнил, где он их недавно приметил, оставил трактор и побежал в лес. Он так вдохновился мыслью испробовать чукотского торча, что насобирал и привез с собой в поселок этого дела целый пакет. С приятелем Скруджем вдвоем они заварили кастрюлю мухоморного чаю. Григориан клялся, что эффект оказался превосходным. Скрудж деликатно отмалчивался: после четырех трехсоток чая он встал, прислонился лбом к стене и простоял так 14 часов кряду. Причем, как ему казалось, - "ни о чем не думал". Выйдя из оцепенения, Скрудж рухнул на пол и обмочил штаны. Галлюциногены, он уже знал, всегда влияли на него как-то не так. Не то что корректоры или старый добрый галоперидол, который Скрудж зауважал со времен, когда в тюремной камере, получив стрем-пакет с воли и прочитав в сопроводительной записке "извини братуха, пока больше нечего. Вот немного галаперидола..." - он со словами "Гала хуйни не передаст!" сожрал враз все тридцать засланных таблеток. После этого арестанты некоторое время звали Скруджа Каракатицей - крючило его не по-детски.

Григориан идею экспедиции воспринял с энтузиазмом, однако огорчил инициативную группу известием, что Камаз не на ходу. "Скрудж, гандон и скверный человек, пока меня не было, пропил, падла, аккуммулятор, -заявил он, тыкая крепкой дланью с линялым партаком We sold our soul for Rock'n'roll на тыльной стороне ладони галоперидольщику в спину, - и за это щас отбывает принудительную трудотерапию, бабки пилит. Скрудж, сука, к станку!"

Скрудж с неохотой взялся за ножовку по металлу, которой он с большим трудом под присмотром Григориана второй день распиливал на куски огромные и грязные обломки мамонтовой кости, отпиливал потрескавшееся и негодное. Ископаемых останков Григ вдосталь наковырял на своем старательском полигоне - кость предполагалось сдать быстренько на развес приемщику, а деньги весело прогулять. Но коль такой расклад - прибыль пойдет в фонд экспедиции, и к погрешности можно прибавить теоретически еще пару литров и немного "г.г.". А у братьев-Вампиров к тому же есть вахтовка ГАЗ-66, прекрасная геологическая зверь-машина, и Вова знает, где на шару заправиться семьдесят шестым бензином и еще пару канистр залить. Скрудж, падла, пили!

Почему братьев Федора и Василия Гамыровых прозвали вампирами - никто уже и не вспомнит. Но явно не из-за свойств характера - оба были душевные парни, компанейские, настоящие товарищи. Вампиры летом переселялись на фазенду - так звалась дощатая пристройка к гаражу. Здесь у них все было обжито по люксу: имелся драный диван и пара кресел, и колонки "Radiotehnika", прицепленные к автомагнитоле, спизженой когда-то Вовой, а потом проигранной в карты Вампиру-старшему. Здесь же в нише, обернутая старой телогрейкой, стояла сорокалитровая фляга с брагой.

Но содержимое фляги еще не совсем поспело, поэтому экспедиция застала братьев за распитием обыкновенного спирта. Зато распивали они его необыкновенно: стаканы с напитком ставились рядышком на пол, братаны опускались на карачки - лицом к лицу, глаза в глаза - сжимали зубами края стаканов и, запрокидывая головы, продолжая сжигать друг дружку очами, выцеживали содержимое. Главное в состязании было не поперхнуться. Но Князев, входя, слишком громко стукнул дверью, и старший брат-вампир, Фёдор, выронил изо рта стакан и закашлялся.

- Победа! Победа! - младший вампир, Василий, доглотав свой стакан и тоже уронив его на доски гаража, закружился в индейском танце. Старшой угомонил брата легоньким пинком, степенно и чопорно поздоровался с Князевым, Вовой и Григорианом. Для Сидора распахнул объятия: когда-то они служили вместе на Тихоокеанском флоте, на одной коробочке, и однажды даже, находясь у берегов Камчатки, свернули вдвоем с кормы спасательную шлюпку и повеслались к местным блядям, но были подло атакованы пиратами из прибрежного рыболовецкого совхоза. В память о тех боях и походах Сидор носил замес-то четырех передних зубов рондолевые фиксы, а вампир Фёдор - татуированную аббревиатуру "КТОФ" на кисти левой руки (расшифровывалась она, якобы, как "Краснознаменный Тихоокеанский Флот", но Князев однажды, курнув крепкой таджикской отравы, постиг истинный смысл татуировки: "КТО Фёдор?" означала она в его варианте).

Экспедиция обрела двух новых членов и треснула по такому случаю спиртяги - обычным способом. Потом они долго обсуждали детали. Гашиша решили все же не брать: за ним нужно было ехать в Оротукан, а это почти триста километров туда-обратно, бензина не напасешься и время дорого. Выдвигаться договорились послезавтра: завтра Скрудж сдаст приемщикам останки мамонта, а Вампиры, похмелясь, отправятся на закуп провианта. Хватив еще по сотке крепкого, они вспомнили, что для ловли хариуса требуются мушки (нашедшиеся у Сидора напрочь заплесневели и не годились). Вова, зорким глазом усмотревший сушившуюся на соседском заборчике подушку, немедленно, не таясь, ее спиздил, вампир Василий вспорол подушку зоновской поделки ножиком (подруга его, Настасья Попок, получив высшее образование, вышкарила в колонии общего режима на курорте Талая за семь тысяч в месяц и пайковые) и друзья принялись выискивать в подушечном чреве рыжие перья, а белые - пускать по ветру.

Солнце уже закатилось, но время белых ночей еще не совсем вышло, так что на улице было замечательно светло, а комары не донимают тех, кто умеет пить спирт. Кружился по двору белый куриный пух, падал и плыл по речке Ягоднинке маленькими гномишными корабликами. Группа Laaz Rockit исполняла старый биафровский ковер про веселуху в Камбодже, и если бы только Сидор, проткнувший палец крючком, на который он пытался намотать ниткой рыжее перо, не вопил так гнусно, - Князев был бы полностью удовлетворен этим вечером.

Все было заебись, кроме погоды. Закупка провианта прошла успешно, и Вова даже смог залезть под шкуру продавщице Тасе и выпросить с большущей скидкой некондиционного просроченного пивка. От пивка только одного Князева пробрал понос, но он совладал с собой и всего лишь пару раз просил по дороге притормозить. Выдвинулись к вечеру - ехать все равно светло, доберутся они к верхушке ночи, а там, пока разобьют лагерь, - придет рассвет и запляшут хариусы. И только погода все обосрала - небо затянуло свинцом, свинец набряк и засочился редкими каплями, угрожая вот-вот лопнуть и окатить жидким до основания. Но на погоду плюнули. Хуйня - погода.

Дорога до озера Джека Лондона (а куда еще могла отправиться экспедиция? только туда) близка только на карте. На деле эти несчастные полста километров оборачиваются для неподготовленного путешественника кромешным адом. Воронки и колдобины, сухие речки из громадных валунов, оставленных когда-то, миллионы лет назад, ледником, многочисленные протоки... Но экспедиция знала толк в приключениях, и путь этот каждый проделывал не единожды.

Они миновали семиэтажный небоскреб, заправку, кладбище, свернули направо, к разрушенному мосту. В этот момент небо, в отличие от Князева не сумевшее с собой совладать, прорвалось, лопнуло со вздохом облегчения и обрушило на экспедицию тяжелые и хлесткие потоки. Ливень грянул нешуточный - речка под мостом почти сразу помутнела и вздыбилась, у берегов закомковалась грязная пена. Храбрый, но осторожный драйвер Вампир-старший заглушил двигатель. Пришло время передохнуть-подумать: так, с наскоку, форсируют водные преграды только долбоебы и выскочки. Вместе со штурманом Князевым и вторым пилотом Сидором они покинули кабину и перебрались в будку "66-го", к остальным участникам экспедиции. Вова встретил в пять секунд промокший до нитки головной отряд наполненными настойкой кружками: для совещания выбрали "Красную Жару".

Замахнули по чуть-чуть, потом еще - и вышли искать место для переправы. Полусотней метров ниже по течению осторожно трогал бурлящую воду передними колесами "Камаз". Попробовал - и не решился.

- Сцыкун! - осклабился презрительно фиксами второй пилот Сидор, - Босота, в будку! Щас мы ему покажем мастер-класс, ебать его в спину мокрую...

Едва оживив машину, Сидор лихо переключился на повышенную и выжал полный газ - казалось, "66-й" сейчас просто перелетит эту жалкую речку. Но перед самым берегом вахтовка внезапно клюнула тупой мордой и захлебнулась, встала - передними колесами экспедиция ухнула в яму.

Можно было навешать пиздячек горе-пилоту Сидору прямо сейчас, и Григориан, пребольно уебавшийся во время вынужденной остановки о стену будки и раскровянивший нос, попытался даже это совершить, но, выпрыгнув наружу, поскользнулся на камнях и окунулся в бурлящий поток с головой. Матерящийся отряд решил наскоро - пиздилово пилота оставить на потом, а пока - спасать транспорт и провизию: вода поднималась стремительно. Покричали спровоцировавшего Сидора на рывок падлу-камазиста (вахтовка, получив основательный гидроудар, своим ходом выбраться уже не могла). Камазист рад был помочь, но у него не оказалась троса. У экспедиции троса не нашлось тоже, и "Камаз" рванул за ним на автобазу в поселок. Рыболовы попытались тем временем эвакуировать провиант и снаряжение - вода все прибывала и уже захлестывала пол в будке.

Под командованием Вовы они выстроились в цепочку и принялись спешно перебрасывать шмотки на берег. Один только Князев в спасательной операции принимать участие отказался наотрез - он заявил, что его, во-первых, во время аварии контузило, а во-вторых - болотных сапогов у него нет, а стоять в ледяной воде в кедах он не намерен. На самом-то деле Князев по дороге выпил чутка лишнего, и сейчас ему больше хотелось петь, орать и выебываться, чем изображать сотрудника МЧС. Кроме того, у него опять скрутило живот.

Спорить было некогда, и злой Вова только посоветовал саботажнику отойти от греха подальше, а еще лучше - не стоять промокшим пьяным пнем, пока они спасают экспедицию, а отыскать место посуше и развести костер. Князев сказал "олрайт" и отправился вверх по протоке, прихватив с собой десятилитровую пластиковую канистру с бензином.

Споро, но без суеты вытаскивающие на сушу промокшее снаряжение рыболовы время от времени замечали со стороны, куда отправился костровой, за кустами жимолости и чезении, сполохи огня. Потом внезапно раздался зловещий хлопок, а следом - душераздирающий вопль - с интонациями, впрочем, больше удивления. Разом повернувшись к источнику адского шума, рыбаки увидели огненную реку, на бешеной скорости несущуюся прямо на них, на "66-й" и на шмотки. Горящий бензин плыл по течению, освещая небо, плясал тенями кустов и булыжников - сцена была вполне себе голливудской, но оценить ее фееричность участники экспедиции не успели - потому что едва успели попрыгать в реку, погрузившись с макушками. Сидор причем нырнул вниз головой - не шика ради, а просто зацепился штаниной за подножку и пизданулся, а вампир Василий ушел под воду вместе с картонной коробкой, наполненной водочными флаконами.

Когда опасность миновала, а дымящиеся последствия экологической катастрофы скрылись за поворотом речки, едва пришедшая в себя экспедиция бросилась на поиски поджигателя или хотя бы его обугленного трупа. Но, к их радости и удивлению, Князев оказался проктически совсем цел, разве что лишился части волосяного покрова, спалил себе брови и ресницы и теперь являл собой почти натурального Фантомаса, которого коммисар Жюв уже успел по разику утопить и сжечь. Оставалось только навалить ему пизды, тем более, что несколько бутылок крепкого погибли, когда младший Вампир спасался от огня, но сил на это у рыболовов уже не было.

Остаток ночи они провозились, вытаскивая на сушу вахтовку (камазист оказался не окончательной падлой и таки вернулся с тросом). Потом сушились у костра и грели души спиртным. Дождь оборвался так же внезапно, как и начался - поднявшийся ветер растерзал старое небо в клочки, унес куда-то, подарив взамен новое - светлое и чистое. Но о продолжении похода пока не могло быть и речи - требовалось сначала реанимировать машину и хотя бы немного поспать. Кроме того, с утра следовало пополнить запасы топлива: бензина было еще полно, а вот запасы алкоголя ввиду нештатной ситуации катастрофически уменьшились - пришлось еще уделять литруху свинье-камазисту, за то, что помог, да и стресс повлиял на команду не слабо.

Утром Князева и компанию разбудили звуки выстрелов, звон стекла и воинственные матюги. Князев, который во время ночлега надел на голову кастрюлю для ухи (его ебали комары, активизировавшиеся после дождя, а натягивать на голову мокрую телогрейку он побрезговал), из-за особенностей кастрюльной акустики подумал было даже, что стряслось нечто страшное. Типа - их выследил капитан УБНОНа Дедушкин, и устроил облаву.

Но страшного не стряслось.

Просто Сидор, поднявшись спозаранку и успевший подлечить здоровье, отправился на охоту, но никакой дичи ему не встретилось, и потому он развлекался, паля по пустым бутылкам, расставленным на развалинах моста. На дичь экспедиции теперь можно было не расчитывать, как и читателю не следует больше расчитывать, на то, что помянутое выше ружье грохнет двумя стволами где-нибудь в финале повествования - хуюшки, долбанный промысловик Сидор уже расстрелял все патроны.

Позавтракали тушенкой, выпили водки из кастрюли, пуская ее по кругу (все кружки не то потонули, не то сплавились вниз по течению), закурили и стали держать совет. Решили, что братья-вампиры и Григориан останутся заниматься машиной, а Князев вместе с Сидором и Вовой отправятся в поселок, к ближайшему магазину: шнэпса оставалось всего по поллитре на лицо, и это портило всю рыбалку.

Прихватив с собой пару флаконов, три друга отправились в путь. Солнце уже поднялось и жарило отчаянно, так что даже комары попрятались. Настроение у путешественников было отличное - приключения продолжаются, преграды не страшны, и ничто не предвещает беды. Они шли по пахнущей пылью трассе, временами останавливались, чтобы по очереди хлебнуть для подзаправки, а потом...

Что случилось потом - они никак не могли вспомнить на следующий день, когда выколупывали окурки из щелей в обезъяннике районного ОВД. То ли солнце подействовало на рыбаков, то ли просто Фортуна решила лишний раз похвастаться своей фигуристой жопой...

Вспоминалось кусками. Князев помнил, что сперва они с Вовой беседовали о музыке, и вроде бы пришли к согласию, что Бигимот лучше Инфекции, а Megadeth тоже заебись, но частями, как и Holy Moses, потому что в последней баба ничего такая, симпатичная, хоть и хрипатая. Но потом поспорили, и Вова кричал почему-то Сидору "да я тебе щас за Megadeth все ебало разобью!!!" - хотя никогда особенно эту группу не любил. Потом Князев еще помнил кусочек, как Сидор кричит "Щас взорву их к ебаной маме!!!" - и с замахом из-за спины, как гранату, швыряет пустую бутылку в сторону приближающегося милицейского "Уазика".

Вова помнил, как Князев обещал толстенькой продавщице Тасе из "Бурундука" взять ее в жены - только сперва пусть одолжится водкой. А вот одолжилась ли - вопрос. Но что-то же они пили. Еще он помнил, как Сидор зачем-то пизданул его, Вову, пустой бутылкой по голове. А как не запомнить, - теперь у него на башке росло одной макушкой больше. Сидор оправдывался, что он не специально, просто Вова попался под руку, когда он замахивался. Да оно и к лучшему, зато в мусоров не попала бутылка, а то бы вообще. Сам Сидор не помнил вообще нихуя, а может - на всякий случай притворялся, что не помнил. Но ясно было другое - на этот раз над экспедицией нависла угроза, которую едва ли удастся избежать...

- Пять суток, - объявил на следующий день районный судья Дедушкин, родной брат капитана Дедушкина из УБНОНа

- Что, нарыбачился, долбоёб? - сказал на это Князев, обращаясь, естественно, к Сидору, - из-за тебя всё.

- Сам ты хуеплет, - откликнулся грустно Сидор.

- Десять суток, - поправил себя судья Дедушкин: он был интеллигентным человеком и не терпел нецензурщины.

Вот и вся история о рыбалке. Оставшиеся члены экспедиции, починив машину, но так и не дождавшись друзей, вернулись в поселок. Братья Вампиры - на фазенду, к своим состязаниям, а Григориану пришло время возвращаться на полигон - его краткосрочный отпуск подошел к концу.

P.S. А на рыбалку они потом все-таки съездили. Вова и братья Вампиры наловили хвостов по двести, Сидор зато ничего себе не повредил, не утонул и не проебал спиннинг. А Князев в первый день поймал шесть хариусов, а во второй - только маленькую серебристую форельку. Он назвал рыбешку Тасей и выпустил обратно в озерную протоку. В которой вода такая холодная и чистая, что даже в самый жаркий день, если окунуться - перехватывает дыхание.



Кровные братья



Они сидели и ждали. Коля должен прийти. Коля придет и принесет водки. Тогда они напьются - и, может быть, будет весело.



Их было четверо. Четыре человека сидели в матовой от сигаретного дыма кухне, разговаривали и ждали. Когда закипел чайник, они стали пить чай из железных кружек. Чашки и стаканы погибли неделю назад: тогда было весело.



Для Егорки и Валериана слово "неделя" стало недавно многозначительным и символичным. Так им казалось. Всю прошедшую неделю они отчаянно пьянствовали. Пили вчетвером, с двумя женщинами. Получалось довольно весело, хотя и однообразно. Сперва много водки, появлявшейся неизвестно откуда, так как денег не было. Но в пьянстве, как в бизнесе, важен начальный капитал, дальше все идет само собой. Потом ложились спать.



Валериан с симпатичной Наташей. Егорка - с симпатичной носатой Юлей. Переломанный Юлин нос компенсировался разновсякими достоинствами. Юля была умненькой, веселенькой, находчивой и безотказной - немало. Ей было двадцать шесть. Егорке - двадцать два. Но это неважно.



Неделя кончилась, женщины исчезли. Они собирались это сделать каждое утро, но к вечеру желание пропадало. Таким образом они происчезали неделю, успев порядком надоесть. Валериана уже начинала бесить вечная наташина симпатичность. Егорка не мог смотреть без отвращения на перебитый юлин нос. Зато после их исчезновения из недели получился символ. Чего, догадывайтесь сами.



Еще на кухне сидели Вова и Сидор. Сидор был локально знаменит своими пьяными выходками. От алкоголя он становился немного сумасшедшим. Ломал дорогие вещи, чаще - чужие, бил стекла и унижал женщин, тоже чужих. А трезвый - ничего. Сидор не употреблял уже довольно давно, дня четыре. Все это время он валялся дома на кровати, читал Роджера Желязны и слушал панк-рок. Сидор был безработным, как и все остальные. Вова к тому вдобавок был еще и женат. Жену Нину он любил, а она любила его, хотя и ругала время от времени за пьянство.



Только пьяницей он не был. Как и остальные. Все четверо любили другие наркотики, стараясь их комбинировать. И стараясь, чтобы комбинации были позамысловатее - тогда может что-то произойти. Что-то любопытное для мозга. Но денег давно не было даже на незамысловатые комбинации. Было холодно и было лень. Так что приходилось пить водку. И это было обдуманное решение. Не жить же трезвыми. Трезвая жизнь казалось им глупой и невыносимой. А может - такой и была. И раньше у них были недели глупой и невыносимой жизни, но в последние годы случались лишь редкие глупые и невыносимые дни.



Ожидаемый Коля трудился помощником бурильщика в геологоразведочной партии. Он вернулся с вахты и должен получить деньги. Он придет, и они станут пить водку. Как всегда, с тех пор как он нашел работу. Денег все равно мало, на точках голяки и репрессии, на улице снег и ветер. И лень. Зато приятно не обманываться в ожиданиях: Коля пришел, принес три бутылки водки, пачку сигарет и пакетик порошкового сока. Привычный для всех набор. Закуска в этой компании почти всегда отсутствовала. "Закусывать в гостях надо" - говорил по этому поводу Валериан. Они вообще ели мало. Особенно когда комбинировали - там не до еды. Чаще всего их кормили любящие женщины. За что вот только они их любили?



Все пятеро считали, что жизнь - полное говно. Приходится пить гадость и спать с носатыми женщинами. Вместо того, чтобы уехать на Ямайку.. Формулировка принадлежала Егорке, и все с ним согласились. Сидору тоже приходилось спать с Юлей, он даже подцепил от нее дурную болезнь. Потом неделю не пил, и чуть не умер от этого. А Егорка почему-то нет. В смысле - нечего от Юли не подцепил. Вова поддерживал Егоркино заявление на две трети. С Юлей он не спал, любил свою жену, а водку - нет. "А если ехать на Ямайку, то и Нинку чтоб с собой. Иначе - хули..."



Коля вообще считал, что все хорошее случается лишь во сне. На работе, в тайге, у него болели зубы, и когда ему с великим трудом удалось заснуть, ему приснилась медсестра неземной красоты. Она принялась пихать Коле в рот блестящие инструменты из нержавеющей стали. Когда Коля проснулся, боль исчезла. Медсестра, понятно, исчезла тоже, и Коля понял, что такой женщины наяву он не встретит никогда. А зимой в тайге невозможно было отыскать даже мухоморов. Коля не любил зиму.



Зато его любила Катя. Она была старше Коли на три года и воспитывала четырехлетнего сына. Сын жил у бабушки, а Катя - где попало. Помимо Коли она любила еще своего сына Сергея и героин. И еще наверняка много чего. Но это личное. Коля Катю не любил, иногда даже ненавидел. И она никогда ему не снилась.



Они сидели, пили водку и рассказывали. Коля рассказал свой сон про медсестру. Остальные рассказали ему про то, как отпраздновали Егоркин день рождения. Как их пришли избивать подростки-спортсмены. Греко-римские борцы. Сначала пришли втроем. Ошиблись квартирой что ли. Но начали грубить, за что и поплатились. Тогда они ушли и вернулись с друзьями. Спортсменов было человек пятнадцать, они даже не смогли вместиться в квартиру. Человек пять стояли в узком коридоре дома-малосемейки, где жил Егоркин приятель, алкоголик Мешков. У него бесквартирный Егорка устроил свою бёсдэй-пати.



Сначала подростки принялись пинать Валериана. Потом один стал душить Сидора, а другой ударил Вову в правый глаз. Этого хватило: друзья, расслабленные было водкой и гашишей, разъярились. Вова бил кого-то ножом - пять раз, изо всех сил. Но лезвие ножа сломалось после первого же удара, так что Вовин противник физически не пострадал. Зато у него случился шок и он рухнул в обморок.



Очень отличился Егор. Сперва он лупил большой сковородой по голове подростка, что душил Сидора. По потолку растекался жир, по голове подростка - кровь. Егор был в не себя: Сидора он знал с раннего детства. Потом он укусил кого-то за палец, о чью-то голову разбил светильник, а о чью-то - телефонный аппарат.



Потом Сидор взял металлическую палку, Егор - широкий тесак для шинковки капусты (Мешков был мирным человеком, настоящего оружия в его квартире не нашлось). Подростки убегали, Сидор с Егором гнались за ними. При этом Сидор ругался матом, а Егор орал что-то типа "не видели вы бляди дурдома, тюрьмы вы не видели!!!". Егор видел и то, и другое. Но это просто к слову пришлось.



Так и случился хэппи-энд: подростки позорно бежали, победители допили водку и попадали спать. Утром выяснилось, что незваные гости украли Вовину шапку, магнитофонную колонку, зажигалку и дезодорант Мешкова. Злой неопохмеленный еще Егор собрал части разбитого, но действующего телефона и принялся звонить. Вечером подростки принесли пропавшие вещи (кроме зажигалки, ее, похоже, спиздила подруга Мешкова, которую заставили убирать беспорядок) и извинились. Егор позвонил оказывается их тренеру, бандиту Володе, и наябедничал, представившись майором РОВД Дедушкиным. Дедушкин был начальником УБНОНа, Егор и Вова были с ним знакомы немного.



Это была полная победа, юных борцов впервые одолели. Обычно всех били они. После Егоркиного дня рождения подростки присмирели. Еще бы: троих отвезли потом в хирургическое отделение, а одному даже ампутировали палец. Любящие подраться спортсмены оказались неготовыми к тому, что их могут убить.



Коля сказал, что это круто, и жаль, что он не смог присутствовать. Все подтвердили: жаль. Потом они стали обниматься, но тут кончилась водка. Коля сказал: хуйня, деньги еще есть. За выпивкой отправили Валеру. Круглосуточный магазин "Белое солнце пустыни" находился в доме напротив, Валера даже не стал одеваться. Он вернулся с двумя бутылками, и сказал, что на улице идет снег. "Зимой это бывает" - сказал Коля и подумал про медсестру и мухоморы.



"Надя шлет тебе привет" - сообщил тем временем Валериан Егору, разливая принесенное. Надей звали продавщицу из "Пустыни". Она была бывшей одноклассницей Валериана, а у Егора числилась в хороших знакомых, пока он не попытался спиздить с полки магазина поллитровую банку пива. За последнюю неделю Егор и Валериан виделись с Надей неоднократно: бегали по очереди в "Пустыню" за водкой. Пару раз Надя давала им водку в долг. Три раза они закладывали Егоркино золотое кольцо - подарок знакомой тетеньки, соседки алкоголика Мешкова. В день его рождения она зашла узнать, что за шум. А узнав принесла подарок. Кольцо было дешевым, но на водку менялось легко. В конце концов оно было выкуплено и продано. Долги Наде - возвращены. Не потому, что Егор и Валерий были очень уж порядочными людьми. Просто они думали о будущем. Надя могла еще пригодиться. А чуть позже Егор, не подумав, схватился за пиво. И был разоблачен, а Надя обиделась.



Но по словам Валериана, она уже перестала обижаться. Так что все было хорошо и почти уже весело. Кто-то из компании вдруг предложил порезать пальцы и побрататься. Все согласились. Сидор сообщил: пусть все запомнят, это не пьяный бред, а серьезно. Валера принес из ванной жилеттовскую кассету. Из нее торчали черные волосы: это Коля побрился после тайги. Они кое-как порезали пальцы и побратались. Секунд восемь стояла торжественная тишина. Потом все стали орать и обниматься, пачкая одежду кровью. Вместе с ними орала и группа "Ганснроузиз".



Пришел сосед и потребовал тишины. Сосед заявил, что он конечно давно привык к беспределу, но и у беспредела должен быть предел? Но он поторопился, а потому был послан куда подальше, однако пошел домой. Валериан, как хозяин, все же приглушил музыку. Этот сосед был, в общем, неплох. Последнюю неделю он приходил почти каждую ночь - все за той же тишиной. Обижался, зато никуда не жаловался.



Бабка, что жила в квартире напротив, вечно вызывала милицию. Но бабка месяц назад умерла. За неделю до ее смерти пьяный и злой Валера кричал ей "когда ж ты сдохнешь, наконец?!". Все таки он через нее заполучил свой условняк по два-двадцать восемь. Когда бабка скончалась, он очень грустил. И слушал группу "Нирвана". Валера всегда ее слушал, когда грустил.



Все же сосед веселье обломал своими обидами. Сидор и Вова собрались идти домой. Коля и Егор решили ложиться спать у Валеры. Они давно были в ссоре со своими родственниками и проживали по знакомым и друзьям. Валера сказал, что ему надо сходить в одно место, но он скоро вернется. Через часа два или три.

- Куда? - спросил Коля.

- Не важно, - сказал Валера и ушел.

- Я знаю, куда, сказал Егор, - догадываюсь. Клюшкин уехал. На пять дней, за товаром что ли. Валера вчера тоже куда-то свалил, сказпл - к Алану. А Алан сюда приходил.

- Понятно, - сказал Коля и уснул.

А Егорка стал слушать группу "Нирвана", расположившись в ветхом кресле. И думать о разных грустных вещах. О том, что недавно он потерял неплохую работу. А другую - попробуй найди. Да и искать неохота. И о том, что почему-то все красивые женщины непременно хотят быть его друзьями. А не влюбляются в него.



А Валериан ушел, даже не надев шапки. Только куртку прихватил. Но он не мерз, достаточно выпил. Егор, между прочим, оказался прав: Валера шел к своему бывшему приятелю Коклюшу. Барыге, то есть дилеру-оптовику. Вернее, не к нему, а к его сожительнице Лене, которая, он знал, сейчас одна.



Когда-то Лена жила с Валерой, но потом ушла к Коклюшу. Это случилось не так уж давно, всего четыре месяца назад. Валерий и Елена прожили вместе восемь месяцев. Этим сроком Валериан установил свой личный рекорд: так долго ни с одной бабой он не общался. До Валеры Лена любила Егора, а он - ее. Но потом она ушла к Валере, потому что у него была отдельная квартира. А Егорка жил с родителями, которые Елену признавать отказывались. А Валерка был сиротой.



Лене надоело жить у подружки в комнате общежития. Надоело просить подружку переночевать у подружки. Надоело заниматься сексом в общежитском душе. И она перебралась в Валериану. Для любви вечно не хватает жилплощади.



Валеру она тоже полюбила, как и Егора, - всей душой. Хорошие они были ребята. Егор погрустил, погрустил, а потом присел на иглу. Он и раньше ширялся, только не очень часто. Эпизодически, как говорят наркологи. А тут плотно залез. И доширялся до желтухи. Подхватил гепатит от одного немытого торчка по кличке Босс (Егор решил, что от него, очень уж Босс был негигиеничен. Зато при деньгах). Но это, как говорится, отдельная история.



Лене с Валерой жилось довольно неплохо. Скоро Валера поперессорился со всеми друзьями. Начал делать вид, что устраивается на работу. Наркотики употреблять перестал, Лена пресекла это на корню. Сказала, что одного наркомана (то есть Егорки) ей хватило на всю оставшуюся жизнь. Она, кстати, собиралась умереть молодой, но ничего для этого не предпринимала, даже водку не пила. Работала в магазине и нянчилась с чужими детьми. Рисовала им картинки, как они попадают под поезда и грузовики. Валера сидел дома, скучал. От скуки подружился с котом, дрессировал его. Кота потом загрызли на улице собаки. Валера грустил и слушал "Нирвану".



Егорка лежал в больничке, лечил печень. Потом выписался, стал приходить к Валере в гости: с Егором Валериан поссориться не успел. Иногда Егор угощал его гашишем. Изредка приносил алкоголь. С Леной они стали друзьями, Егор ей сказал, что больше не ширяется. Врал, конечно. Теперь он, кстати сказать, кололся аккуратно, соблюдал гигиену.



Дело закончилось тем, что Лена ушла к Коклюшу. Сперва ходила к нему в гости, а когда за ней приходил Валера, пряталась в шкафу. Потом ушла совсем. Ей надоело жить без денег, без новых вещей. Она хотела хорошо питаться, любила бананы и не любила группу "Нирвана". А у Валеры частенько приходилось голодать. Иногда ей даже снилась ночью жареная курица и фрукты. Она просыпалась и плакала.



Валера же любил в основном три вещи: женщин, кайф и помидоры. Причем ему хотелась как можно больше этих благ. Сразу. И желательно на шару.



- Я так понимаю, - объяснял он как-то Егору, -сначала ты наелся свежих помидоров. Ты сыт, но теперь тебе требуется кайф. Гашиш хотя бы. Ты раскумарился, тебе ништяк, что же теперь? Дело за бабой!



В этом раскладе два первых компонента могли меняться местами, но женщин Валера всегда ставил на финал. На практике совместить все три радости ему удалось лишь однажды, под Новый год. "Вот это секс так секс, - хвастался он Егору, - оргазмы такие, что магнитофоны сами выключаются..."



Коклюш когда-то был торчком, полинаркоманом, как говорят наркологи. Он глотал таблетки и запивал их водкой. Потом у него испортились почки и желудок, и он решил зарабатывать деньги. На чужих почках и прочей требухе. И преуспел. Он тоже перессорился со всеми друзьями, как Валера. А сам Валера стал Коклюшу врагом, они даже били друг дружке морды. Из-за Лены: Валера назвал ее блядью, а Коклюш возражал. Победил Коклюш.



Лена иногда встречалась с Валерой, когда Коклюша долго не бывало дома. Их встречи были короткими и держались в тайне от всех. Чтоб не компрометировать друг друга. Хотя кое-кто и догадывался об этих встречах. Егорка например. Он тоже иногда заходил в гости к Лене и Коклюшу, но потом с ними поскандалил. Взял у Коклюша денег в долг и сказал, что не вернет. А потом все-таки отдал. Швырнул на пол со словами "Забирай свои вонючие деньги". Коклюш знал, что они не пахнут, но все равно обиделся. И Лена тоже. Вроде как за компанию, из солидарности. Просто она не терпела, когда Егор психовал и совершал гнусные поступки. А тот делал вид, что ему плевать. Неизвестно, было ли это так на самом деле. Может, он притворялся.



И больше Егор не ходил к ним в гости, хотя Коклюш и звал. Передавал через знакомых, что зла не держит. Он почему-то думал, что Егор человек надежный, хотел взять его в компаньоны. Но он ошибался насчет надежности. А Егор не приходил больше: он считал себя гордым, что не совсем соответствовало действительности. Гордым он бывал лишь изредка. Но это херня все.



Вова шел домой в самом мрачном расположении духа. Ему не хотелось сейчас разговаривать с женой. "Не поймет, сука" - думал Вова угрюмо. Возле ресторана стояла обшарпанная белая "Тойота" неизвестной модели. Вова не разбирался. Трое пацанов чуть младше Вовы возились с задним колесом.

- Брат, помоги? - обратился один из них к Вове, сплевывая сигарету в снег. Вова подошел и стал помогать. Ребят он узнал, это были товарищи воинствующих спортсменов. Они косились на заплывший Вовин глаз, но помалкивали. Только один матерился сквозь зубы, свинчивая пристывшие гайки.

- Спасибо, брат, - сказал один из троих и усмехнулся.

- Да хуйня, - ответил Вова и усмехнулся тоже. И пошел своей дорогой.



Потом он встретил двух девчонок лет по семнадцати. Девчонки были пьяные, веселые и замерзшие. Одна держала в руках бутылку водки. Девчонки стали напрашиваться в гости. Вова сказал "ну пошли". Дома он долго не мог попасть ключом в замочную скважину. Так и не попал: дверь открыла Нина. Девчонки притихли. Вова стал орать, что бабы бездомные, им некуда пойти, и это, мол, беспредел. Потом снял ботинок, бросил на пол шапку, куртку и шарф. Повалился на кровать и уснул. Бездомные подружки стали пить на кухне водку и разговаривать с Ниной.



Сидору хотелось скорее покакать и поспать. До дома путь не близкий, Сидора слегка мутило. Надо было торопиться, но идти коротким неосвещенным путем он не желал: однажды там потерялся башмак, остался в сугробе. Было обморожение и два месяца костылей. Мимо по освещенной улице неторопливо проехал патрульный милицейский УАЗик. Остановился неподалеку. Сидору стало грустно, он не любил, когда его забирают в отдел. В милиции не слишком-то хорошо к нему относились.



ИЗ машины вылез крепко пьяный Паша Лыс, бывший Сидоров одноклассник. Сидор обрадовался. Лыса он не любил, но тот относился к Сидору неплохо и был безопасен. Они принялись обниматься. Лыс предложил выпить и Сидор сразу согласился. Они забрались в машину. В ней был еще один милиционер, с усами и перебитым носом. Сидор был с ним немного знаком: тот как-то стукал Сидора в отделе резиновой палкой. А сейчас он шлепал его по плечу мягкой ладонью и пил с ним из одной кружки холодную водку.



Сидор выпил пару раз, разомлел и отключился. Милиционеры посовещались и решили отвезти его в дежурку. В дежурке они уложили Сидора на диван. Попросили сидящего за пультом сержанта разбудить Сидора утром. И уехали продолжать службу.



Сидору снилось, что мать попросила его отправить посылку в Швейцарию. В посылке была "Дэта" от комаров. Сидор спал и стонал во сне. "Бабы снятся" - думал скучающий дежурный милиционер.



Валера вернулся домой спустя часа три. Он почти протрезвел и потому замерз. Егорка спал в кресле. В темноте светились индикаторные лампочки магнитофона. Коля спал на диване. В этот раз ему не приснилась красивая медсестра. Снились почему-то фашисты.



Валера расстелил на полу матрац, бросил подушку и одеяло. Закурил и улегся, не раздеваясь. Он думал о том, что у Коли еще осталось немного денег. Завтра они купят в "Пустыне" водки и опохмелятся. А потом еще что-нибудь произойдет. Плохое. А может - хорошее. И так - всю жизнь. Он затушил сигарету и уснул.

Такие дела. И все это - чистая правда.