Жизнь глазами букета

Азик Духовны ©

Ой… что это? Меня собирают?
Неужели пришёл ОН?

Это чувство похоже на первую влюблённость — тебя собирают, но ты ещё не знаешь, каким окажешься в конце…

Он приехал за мной.

Давай в этот раз я буду девочкой? Ну, в смысле — женского пола. Или рода. Как у вас там по-русски правильно?

Да, я не просто цветы.

Я один из прародителей этой вселенной…

Просто не знаю, как выразить это вашим ограниченным языком.
Я сейчас слышу ту музыку, которая зазвучит только через три с половиной дня. Суток. У вас же тут по двадцать четыре часа?

Хотя, по моим данным, земное время имеет некоторые отклонения.

Вы — земляне. У вас есть прогресс. Но недостаточный даже для того, чтобы Регина рассказала Азату настоящие причины своего решения.

Это была моя подъёбка, не воспринимай на свой счёт.

Атомные часы измеряют время настолько точно, что выяснилось: вращение Земли не идеально стабильно. Из-за этого астрономические сутки могут слегка отличаться от эталонных.

Но давайте вернёмся.

Я уже лежу на приятной коже в охлаждённом салоне автомобиля.

Куда мы летим? В аэропорт?

Боже, как волнительно каждый раз.

Куда он пошёл, дятел? Там только на выход работают входы. Или выходы… Короче:

— ДЯТЕЛ, НАМ СЮДА!

Да! Догадался. Молодец.

Может, тебе сегодня даже перепадёт.

Давай, выкладывай меня в корзину.
Ого… какая большая корзинка. Спасибо, добытчик.

Так, погнали. Может, винца?

Мои предыдущие хозяева любили выпить в ожидании первого свидания. Дамы, конечно же.

Да-да, верно идёшь. Смотри — вон ресторан.

Так… её самолёт задерживается уже больше десяти часов. Но на табло указано, что рейс Москва — Казань ожидается через двадцать минут.

Кому ты там пишешь? Она в полёте.

Ну-ка, покажи.

«По моим подсчётам, ты ответишь мне через пять минут…»

Ага. Размечтался.

Ну пошли, Ромео.

И вот мы уже у гейта среди остальных встречающих.

О, нашего любовничка слегка размотало от вина — пристаёт к какому-то иностранцу. Говорит, что тот иранец. Тот отвечает по-английски, а этот кивает с умным видом, будто понимает хоть что-то.

Люди пошли.

Мой-то как встрепенулся.

Букетик взять не хочешь, встречающий?

Вот она.

Он увидел её.

Я никогда не видел такого влюблённого взгляда.

Как легко он поднял её, покружил, поставил на землю…

А ей-то как нравится.

Улыбается.

Нет.

Светится.

А мой-то всё. Пропал человек.

Я это сразу понял. У цветов на такие вещи нюх.

И вот мы уже едем через ночную Казань.

Огни.
Мокрый асфальт.
Музыка вполголоса.
Его рука поверх её руки.

Красиво.

Даже слишком красиво.

А красивые истории у людей редко заканчиваются спокойно.

Первые сутки они не могли наговориться.

Будто пытались втиснуть в одну ночь все те девятнадцать лет, которых друг у друга не было.

Он смотрел на неё так, будто наконец нашёл дом.

Она — так, будто очень хотела в это поверить.

На второй день они сидели у воды.

Она молчала.

Он говорил о будущем.

О том, как можно всё поменять.
Как они справятся.
Как он её не отпустит.

И вот тут я впервые почувствовал страх.

Потому что любовь у людей почему-то всегда идёт рядом с желанием обладать.

А она уже тогда начала исчезать.

Совсем чуть-чуть.

На третий день она проснулась раньше него.

Долго смотрела, как он спит.

Потом тихо провела пальцами по его волосам и отвернулась к окну.

У неё был взгляд человека, который уже принял решение, но ещё не нашёл в себе силы его произнести.

А он…

Он всё ещё строил внутри себя их будущее.

Самое жестокое в любви — не предательство.

Самое жестокое — это когда два человека искренне тянутся друг к другу, но приходят в эту историю с разной глубиной готовности потерять свою прежнюю жизнь.

В аэропорту он держался.

Шутил.
Улыбался.
Даже что-то рассказывал про атомные часы и нестабильность времени.

А у самого внутри уже всё трещало.

Она обняла его крепко-крепко.

Так обнимают либо перед началом большой любви…

Либо перед её концом.

Когда её самолёт исчез в небе, он ещё долго стоял молча.

А я лежал рядом, почти мёртвый, и думал:

— Глупые люди. Каждый раз верят, что именно их история будет вечной.

Только ошибки у них всегда одинаковые.