Так нельзя писать!

Так нельзя писать!
- Медведев, к доске!
Опять Медведев! Да что это такое! Бедный, бедный я! – и Дениска, угрюмо опустив голову, поплелся на середину класса. Путь с его «камчатки» до первых парт и без того был неблизок, а он еще специально медлил, шаркал ногами и зачем-то горбился. Для пущей несчастности, видимо. Как поэт… Как его? Фамилию забыл, зато стихотворение больно хорошее! Поэзию мальчик не любил, но это прямо в душу запало – как про него написано: «Выхожу один я на дорогу, все пройдет, как с белых яблонь дым…» Там автор еще за решеткой сидел и какую-то ворону с руки кормил. Или не ворону. Да, точно! Ворона в другом месте была, уху ела.
- Медведев, ты в спячку впал, что ли? Быстрее! – Татьяна Петровна сердито махнула рукой, а ребята захихикали: Медведев в спячке – это же смешно.
«Вот я им!» - подумал незадачливый ученик и обреченно встал у доски – совсем чистой доски, которую он, Денис, сейчас всенепременно чем-нибудь испортит.
- Пиши, - начала Тараканиха. Кличка у нее такая. И поделом! Фамилия Татьяны Петровны была Таранова, и ее поначалу за глаза называли Таранкой. А потом весь класс (как раз вместе с русичкой) пошел в музей, где висела картина «Княжна Тараканова». И чем-то эта княжна их Таранку напоминала. Так и превратилась Таранка-Таранова в Тараканову, или просто Тараканиху. Очень ей это прозвище подходило. Рыжая! Противная! Только усов не хватает!
- Медведев, опять в облаках витаешь? Пиши уже!
Дениска взял маркер и начал печально выводить под диктовку:
«А на стле стояла шкотулка…
- Медведев, - устало сказала Татьяна Петровна, - во-первых, не на «стле», а на «столе», во-вторых, не «шкотулка», а «шкатулка»!
- Почему?
- Потому что так писать нельзя!
- А почему нельзя?
- Давай ты останешься после уроков, и я тебе объясню! – Тараканиха как-то особенно сердито посмотрела на Дениску, что тот и не думал возражать, как обычно. И обреченно кивнул.
- А пока – «два»! – словно вбила гвоздь Татьяна Петровна.
После последнего урока Денис хотел уже «забыть» и сбежать, но перед ним как лист перед травой появилась Тараканиха и зловеще подмигнула: «Медведев, я жду!»
В пустом классе было тоскливо, одиноко, неуютно. А за столом, как какая-то царица морская, восседала ненавистная русичка:
- Здравствуйте! – еле выдавил.
- Ну здравствуй-здравствуй, Медведев, проходи! Повтори свой вопрос!
- Нет у меня никаких вопросов, - Денис был готов вжаться в угол, однако свободного угла не находилось. Так и остался стоять посреди класса, но съежился.
- Что же нету? На уроке же был! Ты спрашивал меня: почему нельзя писать «шкОтулка». Я готова ответить. Вот тебе листочек, вот ручка… Пиши! Пиши, тебе говорю!
Денис сел на первую парту – как все близко-то, по сравнению с его «камчаткой». Неохотно взял листочек, ручку и начал выводить: «Шкатулка».
- Нет, Медведев, пиши, как хотел, через О. Пиши, пиши - именно «шкОтулка».
«Да она издевается!» Но послушно начал: «Шкотулка»… И вдруг пальцы начали мелко дрожать, ручка выпала, а все тело онемело, перестало слушаться. Испуганный мальчик попытался взять ручку, но пальцы не сгибались – как будто они были чужие, а не его, не Денискины. Он в ужасе хотел побежать к двери, но не смог – словно какая-то сила удерживала его за этой проклятой партой!
- А, там А, правильно «шкАтулка»! – со слезами в голосе прошептал пятиклассник.
И тут же наваждение прошло, он схватил ручку и исправил ошибку.
- Понял теперь, почему нельзя писать «шкОтулка»? - продолжила Тараканиха спокойно, будто ничего не произошло. - Продолжаем диктант: «Туман расстилался над городом…
- Так, «туман растелался…» И снова ОНО.
«Где ж я ошибся? Ну где?» - меж тем его трясло все сильнее, ручка упала на пол и куда-то укатилась…
- И, там И, - из последних сил подумал Дениска, и дрожь пропала, а тело почувствовало свободу.
Он вскочил из-за парты, поднял ручку, перечеркнул Е и написал И. Посмотрел на Тараканиху, которой, кажется, было все равно на происходящее…
И тут все повторилось: руки задрожали, тело онемело, неведомая сила придавила его к парте.
«Я ж исправил, я все исправил!» - Денис в отчаянии поднял глаза на русичку, которая еле слышно, одними губами подсказала: «Не все!»
«Так, что еще, что еще, может, там О, рОстелался?»
- О, там О, - произнес Денис, но ничего не изменилось, а наоборот: дрожь усилилась, занемела даже шея, а сила, до этого придавившая несчастного к парте, теперь прямо вдавила его туда…
Пятиклассник был в отчаянии. Он тщетно вспоминал весь курс противного русского… «Что тут может быть? Не Т, а Д? – нет, это вообще что попало. Может, мягкий знак этот дурацкий, всегда его забываю. Или твердый? А куда их там ставить, знаки эти? Некуда! Интересно, сколько у меня попыток? Может, если раз пять не угадаю, так и останусь навсегда за этой партой в трясучке?» Денис готов был расплакаться. И вдруг – как озарение, как спасение. Вспомнил!
- Две С, там две С, точно!
На сей раз ему повезло. Он молниеносно взял ручку вмиг переставшими дрожать пальцами, добавил еще одну С и выдохнул.
- Молодец, Медведев, хватит на сегодня!
И Денис, схватив сумку, вылетел из класса.
«Никогда, никогда, никогда не вернусь в этот класс, в эту школу. Я… я… из города уеду! «
Он бежал по мокрому асфальту прочь отовсюду. Но вдруг задумался и остановился:
- Хм, а ведь это не так и плохо. Это ж моя теперь, можно сказать, суперспособность. Да я с ней, я с ней отличником по русскому стану! Ну потрясет немного - ничего, зато ошибок теперь никаких не будет!
- Медведев! Медведев! - вдруг услышал он прямо над собой голос Тараканихи. – Ну точно, в спячку впал! Она слегка потрясла его за плечо. – Просыпайся давай - и к доске!
«Эх, нет, значит, у меня никакой суперспособности!» - огорченно подумал Денис и, еще сонный, стал медленно выбираться из-за парты.