33
Всё началось с того, что к тете Даше, бывшей почтальонше, пришел муж Миша. И всё бы ничего, да вот только он погиб двенадцать лет назад на подледной рыбалке — отравился паленой водкой.
Миша как ни в чем не бывало открыл дверь своим ключом, поставил снасти у входа, снял сапоги, повесил шапку на гвоздик и, сев за стол, начал громко жаловаться на то, что ему, добытчику и кормильцу, до сих пор не наложено.
Тетя Даша, как ответственная жена, нарезала салат, поставила греться суп, сбегала в магазин за аперитивом, убрала снасти мужа и только после того, как все было готово, упала в обморок от ужаса.
Вторым вернувшимся с того света был бывший участковый — старший лейтенант Брюквин. Мой начальник — нынешний участковый лейтенант дядя Саша — был, мягко говоря, не в восторге. Брюквин считался не просто занозой, а целым тополем в заднице. Его не любили все: жители деревни, начальство, подчиненные. И даже нежить в лесу плевалась от тоталитарной брюквинской политики. Погиб он от сорока семи огнестрельных ранений. А для уверенности ему еще и голову отрубили. Убийцу Брюквина, к слову, так и не нашли. Возможно, преступление было совершено по обоюдному согласию всех сторон.
Вернувшись с того света, Брюквин принес голову с собой и всегда ставил повыше — так, чтобы удобно было следить за происходящим вокруг. Не голова, а камера наблюдения.
— Ну и бардак тут у вас! Сам черт ногу сломит. Я точно знаю, я с ними работал, — нудел покойный, беспардонно копаясь в наших делах. — Товарищ лейтенант, кофейку принеси, будь так любезен, а то никак не проснусь нормально, — зевала голова, обращаясь к моему начальнику.
Дядя Саша, скрипя зубами, выполнил приказ старшего по званию, а потом намекнул, что власть давно сменилась.
— Приказ о моем увольнении есть? — спросила голова бывшего участкового, попивая кофе через трубочку.
— Есть приказ о вашем захоронении.
— Кончина — причина неуважительная, — откашлялся Брюквин. — Тьфу ты! Торф и то приятнее, чем ваша бурда! Я тут порядок наведу, а то, ишь, устроили демократию… Почему сержант не по форме одет? — рявкнул он на меня.
В общем, мы с дядей Сашей голову предшественника до лучших времен убрали в оружейный сейф, чтобы не мешала разбираться с происходящим, а тело отправили в деревню собирать информацию у местных.
Вскоре стало ясно, что почившие начали массово возвращаться в наш мир. Причем не только люди, но и животные. Для многих это было чудо — снова увидеть близких или почесать за ухом любимого пса. Но было и несколько неприятных сюрпризов. Так, например, к Косте Соловьеву вернулись все утопленные им за десять лет котята. Мужчина чуть с ума не сошел от разрыва совести, когда они жалобно замяукали под его окнами.
Но и это еще цветочки. К доярке Машке по прозвищу Черная вдова вернулись все ее одиннадцать мужей, которым она обещала любовь до гроба. Встреча состоялась в коттедже ее нового супруга и прошла, мягко говоря, в очень напряженной обстановке.
— Я никому не соврала и любила каждого из вас! — защищалась Машка. — Лешу Кривоногова — за нежные руки, — погладила она первого мужа по запястью, — Максимушку Словоблудова — за доброе и ласковое молчание, — потрепала она по голове второго супруга. — Все вы мне дороги, как и ваши уютные квартиры в городе, дома в деревне и счета в банке.
В общем, ее в итоге простили — как прощали всегда.
В основном оживали местные жители. Но был один парашютист, которого занесло к нам ветром двадцать лет назад. Первым делом он попросил телефон, чтобы позвонить домой и сказать, что приземлился. Мы его еле отговорили.
Как вы уже поняли, ситуация была не самая приятная. Темные силы из нашего леса, как обычно, отказались брать ответственность на себя и переадресовали вопрос к другим органам, до которых мы — простые смертные — никогда не сможем достучаться.
По большому счету воскресшие вели себя культурно. Некоторые вообще собирались восстановиться на работе. Даже как-то неловко было за них. Фильмы ужасов учили нас другому. Но дядя Саша настаивал на том, что по закону мертвые должны оставаться мертвыми и надо искать решение.
Вскоре стало ясно, что он прав. К третьему дню эйфория прошла и на деревню опустилась похмельная реальность — та самая, что накрывает, когда из туриста превращаешься в жителя. Зеленая тоска накатила на всех восставших, да такая, что выть хотелось. Одни и выли. Другие просто слонялись сутки напролет без дела, третьи, и того хуже, начали писать стендап-миниатюры и юмористические рассказы — признак затянувшейся и глубокой депрессии. Животные не откликались на зов, не радовались ласке. Деревня превратилась в трясину уныния, и даже живые начали утопать в ней.
Мы с дядей Сашей активно искали причины произошедшего, но не находили, пока однажды ночью наше радио не начало выдавать помехи.
— Денис Денисыч, а покрути-ка рычажок, — попросил меня шеф, когда сквозь голос Носкова начали слышаться какие-то пищания.
Я переключил станцию, запели «Руки Вверх!», но писк никуда не делся.
— По-моему, кто-то прорывается сквозь эфир, — предположил я, различив длинные и короткие сигналы.
— Киркоров, наверное, лезет петь без очереди, — пошутил дядя Саша, но быстро понял, что я прав. — Да, похоже на морзянку…
Мы нависли над приемником.
— Ты понимаешь, что пытаются передать? — посмотрел я на начальника.
— Понятия не имею…
— Да это же координаты, менты вы комнатные! — раздалось глухо из оружейного сейфа. — Вас на сайте знакомств, что ли, нашли и в органы устроили?
— Товарищ лейтенант, разрешите я ему в рот стельку запихну, не снимая сапог с ноги?
— Разрешаю. Но сперва пусть расскажет про координаты.
Выпустив на волю голову старшего лейтенанта, мы сначала выслушали длинную вдохновляющую речь о наших матерях и о Брюквине, который мог бы их научить очень многому, если бы был цельным офицером. А когда весь пар вышел, он поведал о координатах. Нанеся их на карту, мы обнаружили, что речь идет о лесном озере.
— До утра никак не подождать? — спросил я с надеждой у дяди Саши, глядя, как он заряжает серебряные пули в обойму «макарова».
— Утро вечера мудренее, конечно же, но в наших делах мудрость не союзник, — подмигнул мне шеф, и мы вышли в холодную темную ночь.
Поехали на «буханке». Деревья в лесу как-то тревожно клонились к нам, словно подгоняли вперед. Никто не путал нас, не играл с навигацией и не пытался проколоть колеса. Видимо, и правда что-то лишнее объявилось в здешних нечистых краях. Вскоре мы поняли что. Еще на подъезде к озеру мы заметили невероятно огромный черный силуэт, растущий из воды. Вскоре фары выхватили из темноты корпус старого парома.
— М-да, дела-а-а… — протянул я, глядя на незнакомое судно без каких-либо опознавательных знаков.
Мы подъехали к самому берегу, и дядя Саша включил дальний свет. На полусгнившем корпусе отчетливо виднелись огромные рваные раны. По всем законам физики, паром не должен был оставаться на плаву, но он оставался. На палубе не было видно ни души. От звенящей тишины становилось не по себе. Не в силах это терпеть, я поднял камушек и бросил в корпус судна. Глухой звук разлетелся по всей округе. В кустах кто-то зашелестел.
— Дай-ка сюда пистолет, — грубо забрал у меня начальник мое табельное. Затем достал из машины надувную лодку и протянул насос: — Раз неймется, займись-ка делом.
«Я сухопутный полицейский, пусть речная полиция этим занимается», — чуть не вырвалось у меня, но, заметив настроение начальника, я промолчал. Думаю, что он и так уже натерпелся с появлением Брюквина.
На лодке мы подплыли к парому, который вообще неясно как занесло в лесное озеро. Поднявшись по ржавой лестнице, мы оказались на палубе и направились в сторону капитанского мостика. Тишина изредка прерывалась скрежетом и щелчками металла, но людей — живых или мертвых — мы не видели.
— Помогите, — донеслось до нас сдавленно откуда-то снизу.
Мы тут же бросились в машинное отделение, которое оказалось заперто снаружи воткнутой в замочные проушины арматурой. Изнутри кто-то звал на помощь.
Дядя Саша приказал мне выдернуть засов, а сам вытащил табельное и направил его вперед вместе с лучом фонаря. Дернув за ручку, я отворил дверь. В нос тут же ударил запах масла, сырости и почему-то серы.
— Я тут, — раздалось жалобно из угла. — За проезд передаем!
Дядя Саша направил луч, и перед нами предстал бородатый мужчина в темной служебной форме с незнакомыми мне шевронами. Он сидел на полу, ноги его были придавлены какой-то балкой.
— Вы кто? Как оказались в нашем озере? Лицензия на предпринимательскую деятельность и разрешение от администрации на переправу населения имеется? — строго спросил дядя Саша.
— Я капитан. Всё имеется! Помогите выбраться — я предоставлю, — умолял мужчина.
Найдя лом, мы подсунули его под балку и вдвоем налегли всем весом. Через несколько секунд капитан парома был освобожден и, прихрамывая, вышел из машинного отделения.
— Вот спасибо, дорогие! Иначе бы я тут до скончания времен валялся, играя сам с собой в города. А я с географией не очень, знаете ли, — поблагодарил нас спасенный мужчина, когда мы втроем вышли на палубу. — Представляете, подловил меня, сволочь, пока я шестерню менял, и угнал паром.
— Кто? — спросили мы в один голос.
— Да Сорокин! Гад один из деревни вашей. Пятьдесят пять лет приходил ко мне на причал и ныл про свою жену, про Безрадное любимое. Что, мол, соскучился, сил нет, страдает, видите ли. Каждый раз умолял взять с собой покататься, когда я к вам наведывался. Ну я в итоге и сдался. Не железный тоже, всё понимаю. Договорились: туда и обратно, не сходя на берег. А он возьми да обмани! А я ведь другом его считал…
— Значит, на тот свет переправляете людей? — спросил дядя Саша, даже не удивившись. (Я уже давно привык, что его ничем не удивить.)
— Истинно так, — кивнул паромщик. — Людей, зверей. Цветы комнатные тоже иногда забираю.
— А зачем же всех остальных притащили сюда? — требовал ответа участковый.
— Да кто тащил-то? Кто? Видать, как только один с той стороны ступит на живую землю, так автоматом все, кто начиная с его смерти и по сей день были переправлены, возвращаются обратно. Я сам первый раз с таким сталкиваюсь. Столько соляры коту под хвост! Ох, горе… Теперь в шею погонят из-за вашего Сорокина, как пить дать погонят!
— А если мы всех приведем вместе с ним, ты их назад сможешь отвезти за раз? — спросил дядя Саша, прикидывая, сколько людей и зверей поместится на паром.
— Смогу, чего ж не смочь-то! — оживился паромщик. — Ведите скорее. Обязательно надо до полнолуния успеть!
— Да почему до полнолуния-то? — рявкнул дядя Саша, понимая, что у нас всего сутки.
— Сменщик заступает, — развел руками капитан.
— Ясно, — устало вздохнул дядя Саша, а затем обиженно добавил: — Вместо нас только никто не заступает.
Вернувшись в деревню, мы совершили обход, оповещая население о скором отплытии всех недавно воскресших назад, в загробное царство. Люди прощались, обнимались и обещали не горевать. В конце концов, они получили огромный дар — снова увидеться с любимыми. И этого было вполне достаточно, чтобы сказать то, что не успели, и то, что осело в мыслях и сердце спустя годы разлуки.
Машкины мужья успели между собой подружиться и пообещали, что хорошо встретят новенького. Тот улыбался и говорил, что ему приятно, пусть это будет и не скоро. Все, включая Машку, кивали и нервно улыбались.
Парашютист всё же смог отправить домой письмо через тетю Дашу. В нем он написал, что у него всё хорошо и пусть родные не переживают: он в полном порядке и теперь прыгает с парашютом чуть ли не каждый день. А жизнь — это вообще миг, и он длится порой меньше, чем полет с небес на землю, и время это нужно ценить. Поэт, а не парашютист!
А вот Сорокина пришлось поискать. Оказывается, в деревне никого с такой фамилией не было. И вскоре стало ясно почему. Возлюбленные так и не успели расписаться. Тромб опередил ЗАГС и поставил свою собственную печать на их совместном будущем. Невеста Сорокина — Люда Коршунова — так и не вышла замуж и пятьдесят пять лет держала траур, надеясь однажды снова встретиться со своим единственным и горячо любимым.
Их нашли у нее дома. Дядя Саша выбил дверь ногой и громко ругался, обещая затаскать Сорокина по всем инстанциям — земным и загробным. Но, увидев, как тот сидит возле кровати и держит худую, сморщенную ручку своей Людочки, чья грудь с трудом поднималась при каждом вдохе, остыл. Коршунова, очевидно, находилась в одном шаге от того, чтобы взойти на борт парома.
— Можно, мы ступим туда вместе? — взмолился Сорокин, переводя взгляд с вооруженного участкового на свою возлюбленную. — Я очень прошу. А потом пусть меня хоть в ад, хоть вахтой на Ямал!
— Дядь Саш, нельзя их наказывать, любовь же! — дернул я начальника за рукав.
— Любовь… А нам потом рапорты сиди пиши, да всяких Брюквиных выслушивай. Ладно… У нас времени — до полнолуния, — напомнил дядя Саша, взглянув на часы.
— Я успею, — слабо улыбнулась Коршунова, глядя на нас. — Вась, принесешь платье? Помнишь, как ты обещал, что мы сыграем свадьбу на корабле? — посмотрела старушка на своего вечного молодого жениха.
Тот кивнул и, дойдя до шкафа, вытащил покрытое пылью десятилетий свадебное платье, которое купил для нее пятьдесят пять лет назад.
Мы с дядей Сашей вышли, взяв слово с будущих Сорокиных, что они не задержатся. Дверь пообещали починить утром.
В половине двенадцатого ночи на озере собралось всё население нашего Безрадного. Люди снова обнимались и целовались, гладили своих любимых питомцев и поздравляли молодоженов, которые снова выглядели как тогда — пятьдесят пять лет назад. Играла музыка, откуда-то нарисовался тамада.
— Не думал я, что буду свадьбы катать, — усмехнулся паромщик, пожимая наши с дядей Сашей руки. — Ладно, должны же быть в профессии какие-то творческие эпизоды. Но Сорокину я все равно это дело так просто не спущу. Триста лет полотером отработает. Всё, друзья, бывайте, отправляемся! — с этими словами он дал сигнал, и паром, тарахтя, отчалил.
Мы стояли на берегу залитого лунным светом озера и махали тем, кто уходил от нас навсегда. Сорокины целовались прямо как Джек и Роза на своем маленьком «Титанике», и всё у них было хорошо. Но тут среди машущих на пароме я заметил безголовое тело в форме.
— Про Брюквина забыли! — прокричал я. — Дядя Саша, что делать? Голова же в сейфе! Подождите!
— Отправите со следующим паромом, — донесся до нас голос капитана с растворяющегося во тьме судна.
— А когда он будет?
— Очень надеюсь, что не скоро!
"Истории деревни Безрадное"
Александр Райн
yaplakal.com