8
Кому лень читать, видео под постом.
С праздником!
Январь сорок пятого. Советские войска рвутся к Берлину. Колонны танков Т-34 уходят на запад, а за ними — пехота. Пешком. В мороз. По колено в снегу. Танки уходят вперёд и остаются без прикрытия, немецкие фаустники расстреливают их в упор из подвалов и траншей. Эта картина повторялась на протяжении всей войны. Советская армия научилась делать лучшие в мире танки — но так и не решила до конца одну задачу: как доставить пехоту к цели атаки живой и готовой к бою прямо за бронёй.
Американцы эту задачу решили. По ленд-лизу в СССР поступали бронетранспортёры М3 «Хаф-трак». Советские офицеры быстро оценили идею — не саму машину, далеко не идеальную, а концепцию: броня для пехоты. Генералы запомнили этот урок. Атомная бомба, сброшенная на Хиросиму в августе сорок пятого, довершила переворот в военной доктрине. Поле боя будущего — радиация, ударные волны, огонь. Пехота, идущая пешком за танками в таких условиях, — это просто смерть. Нужна машина. Своя. Советская.
Задание на разработку первого отечественного бронетранспортёра поступило в конструкторское бюро Горьковского автомобильного завода в сорок седьмом году. Главный конструктор Василий Андреевич Дедков прошёл всю войну и точно знал, что нужно армии. Задача была поставлена жёстко: лёгкий бронетранспортёр на восемь-десять бойцов, способный двигаться по любому бездорожью вслед за танками, простой настолько, чтобы механик мог починить его в поле. Советская армия — не американская. Здесь нет бесконечных складов с запчастями. Машина должна выживать сама.
Основой стало шасси полноприводного грузовика ГАЗ-63, уже испытанного в армии. Бронекорпус из катаных листов толщиной шесть-восемь миллиметров держал винтовочную пулю с двухсот пятидесяти метров. Верх оставили открытым осознанно: десант в такой машине готов к бою прямо на ходу, может стрелять через борта и выпрыгнуть за секунды. Двигатель — шестицилиндровый ГАЗ-11, восемьдесят лошадиных сил. По шоссе машина разгонялась до восьмидесяти километров в час — быстрее любого среднего танка. В сорок девятом году, после испытаний на подмосковных полигонах, БТР-40 был принят на вооружение. Первый. Советский. Свой.
Но никто тогда не знал, в каких войнах этой машине придётся воевать.
Пятьдесят первый год, Корея. БТР-40 попал сюда не под советским флагом — машины передавались Северной Корее и китайским добровольцам через цепочку военных поставок. Корея — это не подмосковные поля: острые хребты, рисовые чеки, дороги, превращающиеся в сезон дождей в реки грязи. Лёгкое шасси позволяло машине проскакивать там, где тяжёлые американские «Хаф-траки» зарывались в грязь по ступицы. Маневренность в горных серпантинах оказалась неожиданным козырем. Но открытый верх в корейских горах оборачивался бедой: противник бил сверху, с хребтов. Граната, брошенная с обрыва в открытый кузов, не оставляла шансов. Солдаты навешивали на борта мешки с песком и листы металла — верный признак того, что машина столкнулась с условиями, для которых её не проектировали.
Венгрия, пятьдесят шестой. Будапешт восстал. Городской бой — это отдельный ад: узкие улицы, дворы-колодцы, подвалы, из которых бьют в упор. БТР-40 здесь выполнял роль, о которой конструкторы думали меньше всего: подвижная огневая точка, щит между пехотой и пулями. Крупнокалиберный пулемёт ДШКМ давал огневую мощь, которой не хватало пехотному отделению. Но снова — граната сверху, в открытый кузов. Снова та же уязвимость. Армия платила кровью за конструктивные решения, принятые в тиши кабинетов. Венгерские события стали последним аргументом в споре о будущем советской бронепехоты. Закрытый корпус, полная защита, плавучесть — всё это уже проектировалось в конструкторских бюро. Но до новой машины оставалось ещё несколько лет, и «сорокашка» продолжала нести службу.
Ближний Восток, шестидесятые-семидесятые. Арабо-израильские войны превратили регион в полигон, где советская и западная техника мерились силами чужими руками. Шестидневная война шестьдесят седьмого стала катастрофой для арабских армий. Израильтяне воевали быстро и агрессивно, не давая противнику времени на перестроение. Открытый БТР-40, попавший под огонь в открытой пустыне, — мишень, а не боевая машина. На синайских дорогах застыли сотни единиц советской бронетехники с задранными кверху колёсами. Это был урок — о том, что даже хорошая машина не спасёт, если армия не умеет ею пользоваться.
Куба, шестьдесят первый. После революции Кастро остров стал советским форпостом. Когда в апреле того же года полторы тысячи кубинских эмигрантов, подготовленных ЦРУ, высадились в заливе Свиней с твёрдой уверенностью, что народ поднимется им навстречу, — Кастро бросил навстречу бронетехнику. БТР-40 шли в первых рядах, и их появление на берегу переломило ход трёхдневного боя. Десант без авиационного прикрытия и тяжёлого вооружения был разгромлен за семьдесят два часа. Машина, созданная для европейского театра войны, решила исход боя в карибских джунглях.
Тем временем внутри СССР «сорокашка» несла службу, о которой не пишут в учебниках. Она стала стандартным транспортом для конвоирования в системе ГУЛАГа. Та же машина, что везла солдат в атаку, везла людей совсем в другую сторону. История техники редко бывает однозначной.
Афганистан, декабрь семьдесят девятого. Советские войска входят в страну, которую за тысячелетия не покорил никто. К этому моменту БТР-40 официально считался устаревшим — в Советской армии давно стояли БТР-60, БТР-70, БМП-1. Но в афганской правительственной армии, которую СССР вооружал с шестидесятых, старая машина оставалась в строю. И здесь, в горах, она столкнулась с противником, которого не проектировал никто. Открытый верх стал смертным приговором: моджахеды инстинктивно нашли ту же тактику, что венгерские повстанцы двадцать лет назад. РПГ-7 прожигал бортовую броню насквозь. Пулемётные очереди с господствующих высот косили десант прежде, чем тот успевал спешиться. Дорога из Кабула в Джелалабад покрывалась остовами сожжённых машин.
Афганские экипажи адаптировали «сорокашку» под местные условия так же стихийно, как до них корейцы и египтяне: навешивали самодельные экраны, ставили трофейное оружие, набивали борта мешками с землёй. Никакая импровизация не могла решить фундаментальную проблему — машина, созданная для европейского рельефа, оказалась в горах, где само понятие «господство на местности» означало нечто совершенно иное.
В конце восьмидесятых «сорокашка» стояла на улицах советских городов, где разгорались межнациональные конфликты — Карабах, Фергана, Тбилиси. Машина, рождённая на пике советской уверенности в собственных силах, в год первого атомного испытания и создания НАТО, дожила до момента, когда история дала задний ход. Она стояла на советских улицах в девяносто первом, когда страна, создавшая её, перестала существовать.
За десятилетия жизни БТР-40 оказался на пяти континентах и в двадцати с лишним странах. В Африке — Ангола, Эфиопия, Мозамбик — машина воевала ещё в двухтысячных, под флагами, которые менялись быстрее, чем успевали ржаветь борта. Почему она жила так долго? Потому что простота — это не недостаток. Это форма бессмертия. Сложная техника умирает, когда заканчиваются запчасти и обученные механики. Простая — живёт, пока есть руки и хоть какой-то инструмент.
Сегодня БТР-40 стоит в военных музеях по всему постсоветскому пространству. Дети фотографируются рядом, не подозревая, сколько войн эта машина пережила. Взрослые иногда останавливаются и смотрят дольше, чем нужно — особенно те, кому за пятьдесят, кто помнит её живой.
Один человек, одна конструкторская команда, один завод в Горьком — и машина, пережившая своих создателей, страну, которая её построила, и большинство армий, которые на ней воевали. БТР-40 не был идеальной машиной. Открытый верх, двигатель от грузовика, броня, не спасавшая от гранаты сверху. Но он был честной машиной. Он делал ровно то, для чего был создан — и делал это семьдесят лет.
Такие машины не забывают. Их помнят.
Размещено через приложение ЯПлакалъ
yaplakal.com