17
В этом году исполняется 200 лет со дня рождения легендарного собирателя русских сказок, этнографа, историка Александра Николаевича Афанасьева. Именно благодаря ему широкая публика узнала о существовании, например, Бабы-яги и Кощея Бессмертного, Василисы Премудрой и Ивана-царевича, Жар-птицы и Котофея Ивановича, Крошечки-Хаврошечки и Марьи Моревны… Он собирал фольклор в российской глубинке, обрабатывал и выпускал в народ. Его собрания русских сказок, а их за восемь лет в нескольких изданиях вышло аж шестьсот, и сейчас популярны у читателей.Откуда взялась Баба-яга– Шестьсот сказок – не сочинённых на манер народных и не переделанных на литературный манер, – шестьсот подлинных народных сказок принёс нам в своих сундуках Афанасьев, – писал в книге «А рассказать тебе сказку» Владимир Порудоминский.
Попытки издавать русские сказки предпринимались и до, и, разумеется, после Афанасьева. А сами сказки копились и переживали эволюцию в народном сознании веками. Но именно Александр Николаевич стал первым серьёзным исследователем, издавшим русский фольклор не только по-настоящему научно, но и наиболее полно. Тот вариант сказок, что в середине позапрошлого столетия зафиксировал этот историк, мы теперь считаем каноническим.
Александр Николаевич Афанасьев, как и восхищавшийся сказками Александр Сергеевич Пушкин, в «первоначальных играх творческого духа» хотел просто наблюдать историю народа. Понять, что скрыто за сказочными образами Солнца, Месяца, Ветра или Морозка, за образами птиц и зверей, волшебных чудовищ – Бабы-яги, Идолища, Кощея. Желал установить, откуда взялись и что означают странные чары и обряды, таинственные загадки, приметы, сны. Он хотел разгадать сказку и увидеть в ней картины древнейшего быта славян.
Но Афанасьев знал, что можно и просто наслаждаться сказкой как поэзией, наслаждаться её светлым, спокойным тоном, недокучливыми повторами, однообразными зачином и исходом – этими «жили-были», «стали жить-поживать да добра наживать». Наслаждаться её младенческой наивностью, ясной верой в добро, тёплой любовью к природе и обаятельной силой чудесного.
Об этом Александр Николаевич писал в предисловии к первому выпуску сборника «Народных русских сказок», которые начали выходить в 1855 году.
Действительно, и чего только не бывает в сказках! Русский народ придумывал такие царства-государства, в которых текли молочные реки с кисельными берегами, волшебные печи сами пекли хлеб и пироги, а сладости росли прямо на деревьях. Только в сказках куры несли золотые яйца, а девицы были так хороши, что ни в сказке сказать, ни пером описать. К тому же сказка учит, что по жизни нужно быть добрым, честным, щедрым человеком.
Ивашечко из Воронежской губернииУвлечение русским фольклором – это из детства в Воронежской губернии. В городе Богучаре Александр родился, но детство и юность провёл в Боброве, куда перевели служить его отца, уездного стряпчего Николая Ивановича Афанасьева. Мать умерла рано, и отец один растил аж семерых детишек.
– Отец мой, хотя сам был воспитан на медные деньги, но уважал образование в других. Отец любил чтение и постоянно выписывал лучшие журналы. Он справедливо почитался за самого умного человека в уезде, – вспоминал Афанасьев.
Родитель домой нанимал педагогов и священников, которые учили детей. Няня ребят, простая деревенская женщина, любила развлекать их разными сказаниями.
…Жили себе дед да баба, у них был один сыночек Ивашечко. Сел он однажды в челнок, поплыл ловить рыбу. Заметила его ведьма, стала звать материнским голосом. Подплыл к ней Ивашечко, она схватила его и унесла к себе. Приказала дочери растопить печь, зажарить Ивашка. Но Ивашечко обманул ведьмину дочку и убежал. Взобрался на высокий дуб. Стала ведьма грызть дерево. Грызёт, грызёт – вот-вот дуб наземь рухнет. Сидит Ивашечко на самой вершине, не знает, что делать. Смотрит – летят гуси-лебеди. Просит их Ивашечко: «Гуси мои, лебедята, возьмите меня на крылята!» Подхватили птицы мальчика и понесли…
Мальчик Саша Афанасьев сказки запоминал и представлял себя их героем. А научившись читать, с удовольствием проводил всё свободное время за чтением книг и журналов большой библиотеки, которую семья унаследовала от дедушки – члена Библейского общества. Особенно Александру нравились исторические книги.
В одиннадцать лет парень был направлен в Воронежскую гимназию, где воспитывали по всем правилам старинной школьной науки – розгой. Из окон класса всякий день открывалась одна и та же картина: через двор идёт инспектор, за ним сторож, а следом толпа гимназистов, которых ведут в канцелярию – сечь. При гимназии дежурили солдаты – опытные мастера, которые секли умело и беспощадно. По гимназическому уставу порка полагалась только в трёх низших классах. Но устав часто нарушали. Никто не жаловался, никто не возражал.
Афанасьева высекли однажды в третьем классе за то, что свистел на уроке. В четвёртом классе инспектор застиг его, когда тот дрался с приятелем. Последовал приказ – высечь обоих. Приятель, размазывая по лицу слёзы, поплёлся в канцелярию. А вот Афанасьев туда не пошёл, схватил фуражку и бросился домой. Впрочем, дома у него в ту пору не было: семья жила в Боброве, а его поселили в Воронеже на квартире у одного из учителей.
Афанасьев прибежал на квартиру, дрожа как в лихорадке. Но не безотчётный страх толкал его и не надежда на чудесное избавление от наказания. Уже взрослым он вспоминал, что сердце его бешено колотилось от негодования: в четвёртом классе его не имели права сечь.
За Афанасьевым прислали солдата, но мальчик отказался идти и с ним. Он вообще отказался ходить в гимназию, пока не добился от начальства обещания, что сечь его не станут.
Поведение парня было столь необычным, что начальство даже растерялось. Учитель Добровольский, у которого Афанасьев жил на квартире, писал отцу гимназиста: пришлите согласие на применение розог. И объяснял: дело не в том, чтобы высечь, – надо сокрушить гордость, самолюбие, строптивость. Но отец Афанасьева не дал согласия на розги. Напротив, отвечал: он радуется, что сын его «дорожит собой».
К слову, тот учитель не довольствовался деньгами, которые присылали родители гимназистов, он наживался и на скудном ребячьем довольствии. Дети враждовали из-за ломтика хлеба, из-за кусочка сахара. Голодными зверьками рыскали по комнатам в надежде стянуть горбушку ржаного, слизнуть стакан подкисшего молока, подхватить яблоко. Речи их становились лживыми и грубыми, шалости – жестокими.
Семь гимназических лет Афанасьев жил впроголодь, без своего угла, куда можно сбежать, без добрых людей, за которыми хочется пойти. Но он читал, уходил с головой в книгу, шёл за её героями. Он всегда хотел есть, но за обедом глотал пустой суп, неловко изогнувшись, и косил глазом в книгу.
Почему у русских нет кровной местиОкончив с отличными успехами гимназию, Афанасьев поступил на юридический факультет Московского университета. Александр с большим интересом слушал лекции, много читал, начал собирать свою библиотеку и вести дневник, в который заносил описание главных событий жизни тогдашнего общества.
Ещё со студенческих лет Афанасьев начал активно сотрудничать с ведущими журналами, такими как «Современник», «Отечественные записки», в которых он публиковал обзоры, статьи и рецензии по истории, праву и истории русской литературы. По одним названиям его статей можно понять, что его тогда интересовало: «Государственное хозяйство при Петре Великом», «Рецензии на книгу «Псковская судная грамота», «История финансовых учреждений России со времён основания государства до кончины Екатерины II», «История русской церкви: пять периодов» и так далее.
Трудоспособность и литературная продуктивность Афанасьева просто удивительны: так, в одном только «Современнике» он в течение шести лет опубликовал сорок семь работ – обзоров, статей, рецензий на книги исторической тематики.
«У него взгляд птицы – меткий и быстрый. Длинный нос придаёт его лицу выражение устремлённости. Друзья любят шутить над его носом, сам Афанасьев относится к нему уважительно, с весёлой гордостью именует свой нос орлиным» – так описывали молодого учёного современники.
Однако в конце обучения Афанасьев переходит к изучению фольклора, оставляя свои историко-юридические исследования. В этом позже ему помогла и работа – после учёбы Александр устроился в Главный архив министерства иностранных дел на должность управителя дел Комиссии печатания государственных грамот и договоров. Здесь он мог свободно заниматься поиском, исследованием исторических, фольклорных и литературных материалов.
Как исследователю и издателю славянского фольклора Александру Николаевичу были близки идеи славянофилов.
Первой его работой в области словесности была статья «Дополнения и прибавления к «Собранию русских народных пословиц и притчей». Вот, например, отрывок оттуда:
«Пословицы разъясняют нам другую сторону той же первоначальной жизни. Они представляют общинный, так сказать, публичный быт тех же родов и семейств, когда старики сходились подумать, порассудить и решить дела о взаимных отношениях, или правильнее – ссорах и распрях. «Худой мир лучше доброй ссоры»: потому не всякая ссора кончалась дракою, и всякая драка имела исход. Разрозненные роды и семьи в домашнем, частном быту нередко соединялись там, где дело касалось общей безопасности, общего наряду. Ссоры не только разъединяли родичей, но и сближали их между собою, заставляя сходиться для совещаний на родственные собрания – мирские сходки, веча…»
Откуда возникли шапка-невидимка и КощейВ 1855 году Александр Николаевич приступил к предприятию, которое стало делом всей его жизни, – изданию русских народных сказок. Это был первый опыт научного издания сказок с комментариями.
Сбор, отбор и просеивание фольклорного материала велись долгое время. Сказки выходили постепенно, восемью выпусками, и сразу же снискали одобрение читателей.
Знакомясь со сказками, изданными Афанасьевым, иногда можно угадать в них то, что связано с творчеством русских писателей – Аксакова, Пушкина, Гоголя, Ершова.
Например, в афанасьевской сказке «Жар-птица и Василиса-царевна» мы без труда узнаём «Конька-Горбунка» Петра Ершова. Здесь всё знакомо – и находка пера жар-птицы, и мотив чудесной помощи Конька, и охота за жар-птицей, которую приманили рассыпанным зерном, и поездка за царевной на край света, где «красное солнышко из синя моря выходит», и купанье в молоке, которое сделало героя красавцем, а царя погубило.
Но это не плагиат, просто корень всех этих повествований – из сказаний и придумок народа.
Или взять, к примеру, сказку Аксакова «Аленький цветочек», которая тоже вышла из народных сказок и весьма близка к тому варианту, который Афанасьев поместил в своём сборнике под названием «Пёрышко Финиста ясна сокола». Невозможно усомниться – совпадения на каждом шагу.
Афанасьевская сказка «По колена ноги в золоте, по локоть руки в серебре» близка к пушкинской «Сказке о царе Салтане». Здесь и эпизод с тремя девицами, которых подслушал царь, и мотив зависти старших сестёр, и те же их злые дела.
Афанасьев в публикациях много размышлял: откуда в народе родились те или иные явления, обряды, персонажи. Например, что такое шапка-невидимка? По рассуждениям Александра Николаевича, этот образ навеян в народе туманом, облаком. Или: почему Баба-яга кладёт свою жертву на лопату и ставит в печь? Это всё из славянского обряда, когда для лечения больного ребёнка бабка-знахарка закутывала его и ставила на лопате в тёплую печь. А почему этого злого волшебника назвали Кощеем? По Афанасьеву, есть два варианта: первое – это имя произошло от слова «кость», значит, тут сравнение с сухим, тощим человеком. К тому же, по словарю Даля, «касть» – это мерзость, пакость…
Вспомните сказку про репку, которая выросла большая-пребольшая. В сборнике Афанасьева рассказывается так: сперва репку тянет дедко, потом к нему на помощь приходит бабка, потом внучка, потом сучка, а знакомых нам кошки и мышки нет. Вместо них является «нога», за ней «друга нога», за ней третья и так далее. Каждая «нога» берётся за предыдущую, а первая «нога» – за сучку, сучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедка, дедко за репку, тянут-потянут…
Но Афанасьева многие и критиковали. Например, за священников – они в его сказках выходили самыми большими безбожниками. Например, сказка, в которой поп, чтобы отобрать у мужика деньги, натянул на себя свежую козлиную шкуру и притворился чёртом. Мужик отдал ему деньги, поп не смог содрать с себя шкуру – она приросла к телу. Эта история, которую передавали вначале как достоверную, понемногу превратилась в сказку. Афанасьев получит её в записи и после долгой тяжбы с цензурой сумеет поместить в своё издание сказок.
Из-за инакомыслия, которое иногда прослеживалось в сказках (ещё сказалась дружба с «иноагентом» Герценом), Афанасьева уволили из архива. Он работал секретарём в Думе, затем в мировом суде и в коммерческом банке. Всё это угнетало учёного. В 1870 году у Александра Николаевича обнаружили чахотку. Его не стало 18 сентября 1871 года.
В те дни Иван Сергеевич Тургенев написал Афанасию Афанасьевичу Фету: «Недавно А.Н. Афанасьев умер буквально от голода, а его литературные заслуги будут помниться, когда наши с вами, любезный друг, давно уже покроются мраком забвения».
виа
yaplakal.com