16
Представь: ты просыпаешься утром, открываешь окно, вдыхаешь воздух своего города. За окном — обычный день. Ты не знаешь, что ночью над твоим кварталом прошёл самолёт. Что он оставил за собой невидимое облако. Что ты только что стал участником эксперимента, о котором тебя никто не спрашивал.
Это не антиутопия. Это происходило в реальных городах с реальными людьми. Десятилетиями.Сначала — один вопросТы когда-нибудь читал официальные документы рассекреченного дела и думал: «Нет, это не может быть правдой»?
Вот конкретная цитата из доклада армии США, рассекреченного в 1977 году:
«В период с 1949 по 1969 год Министерство обороны провело не менее 239 испытаний в открытой среде с применением биологических агентов на территории Соединённых Штатов».239 испытаний. Двадцать лет. На территории собственной страны. Над собственными гражданами.
И это только официально признанные случаи.
Сан-Франциско, 1950 год. Ты живёшь у заливаПредставь себя жителем Сан-Франциско осенью 1950 года. Война в Корее только началась. Холодная война в разгаре. По радио говорят о советской угрозе. Ты привык к тому, что государство что-то делает для твоей защиты — и не всё об этом рассказывает.
С 26 по 27 сентября 1950 года военно-морской флот США проводит операцию под кодовым названием
Sea-Spray. Корабль USS Rodman выходит в залив. На борту — специальное оборудование для распыления. Тихо, без огласки, в ночное время корабль обходит береговую линию и выпускает в воздух аэрозоль.
В аэрозоле —
Serratia marcescens и Bacillus globigii. Первая — бактерия, которую военные считали безвредной и использовали как «маркер»: она оставляла розово-красные следы на питательной среде, что позволяло потом отслеживать, куда именно попало облако. Вторая — тоже «безопасный» симулянт.
Облако накрыло весь город. По расчётам военных, каждый житель Сан-Франциско вдохнул как минимум
5000 частиц этих бактерий.
Через несколько дней в больницы города начали поступать люди с редкой пневмонией, вызванной именно Serratia marcescens. До этого такие случаи в Сан-Франциско фиксировались единицами в год. Теперь — вспышка.
Один человек умер. Эдвард Невин, 75 лет, после операции на сердце. Его семья подала в суд — только в 1981 году, когда документы были рассекречены. Суд отказал: государство сослалось на иммунитет от исков, связанных с военной деятельностью.
Никто не был привлечён к ответственности.
Почему они это делали — и почему тебе важно это понятьЧтобы понять логику этих экспериментов, нужно влезть в голову военного стратега начала 1950-х.
СССР только что испытал атомную бомбу. Корейская война идёт. Разведка докладывает, что советские военные активно разрабатывают биологическое оружие. В Пентагоне возникает вопрос: если враг применит бактериологическую атаку против американского города — как быстро распространится заражение? Сколько людей пострадает? Как это работает в реальных условиях — с реальным ветром, реальной застройкой, реальной плотностью населения?
Математические модели — это хорошо. Но военным нужны данные.
И здесь рождается идея, которая сегодня кажется чудовищной, а тогда, видимо, казалась рациональной:
провести испытания на реальных городах с реальными людьми, используя «безопасные» биологические агенты.
Слово «безопасные» написано в кавычках намеренно. Вернёмся к этому позже.
Миннеаполис. Ты ведёшь детей в школу1953 год. Миннеаполис, штат Миннесота. Армия США решает выяснить, как аэрозоль ведёт себя в условиях городской среды с холодным климатом и плотной застройкой.
Выбор агента:
цинк-кадмиевый сульфид — флуоресцентный порошок, который легко отслеживать специальными приборами. Официальная позиция армии: совершенно безвредное вещество.
На протяжении нескольких месяцев специальные машины и самолёты распыляли этот порошок над жилыми кварталами Миннеаполиса. Особенно интенсивно —
над бедными районами, населёнными преимущественно чёрными семьями. Совпадение? Историки, изучавшие эту программу, так не думают.
Дети играли на улице. Люди сушили бельё. Открывали окна. Дышали.
То, что армия называла «безвредным», содержало кадмий — тяжёлый металл, накапливающийся в почках и лёгких. Международное агентство по изучению рака классифицирует кадмий как канцероген первой группы. То есть — вещество с доказанной связью с онкологическими заболеваниями у людей.
Связать конкретные случаи рака с конкретными распылениями спустя десятилетия крайне сложно. Именно поэтому никто и не был привлечён к ответственности.
Операция LAC: ты живёшь в половине страныЕсли Сан-Франциско и Миннеаполис — это точечные удары, то операция
LAC (Large Area Coverage, «Покрытие большой площади») — это уже промышленный масштаб.
1957–1958 годы. Военные самолёты пролетают над огромными территориями от Канады до Мексики, от Атлантики до Тихого океана. Они распыляют тот же цинк-кадмиевый сульфид. Цель — понять, как биологический агент ведёт себя на больших расстояниях: насколько рассеивается, как долго остаётся в воздухе, на каких высотах держится.
По оценкам, облако накрыло территорию, на которой проживало
несколько десятков миллионов человек.Никто из них не давал согласия. Никто из них не знал.
Документы об операции LAC были рассекречены частично. Некоторые до сих пор засекречены.
Сент-Луис: ты живёшь в многоэтажкеА вот история, которая особенно неудобна.
В начале 1950-х и снова в 1963–1965 годах армия проводила испытания в Сент-Луисе. Снова — цинк-кадмиевый сульфид. Снова — бедные районы. Снова — преимущественно чернокожее население.
Но в Сент-Луисе была особенность: часть испытаний проводилась
в жилых многоэтажных домах с помощью специальных аэрозольных машин, установленных прямо внутри зданий. Армия представилась жильцам как компания, изучающая «дымовые экраны для защиты от советских атак». Жильцов убедили, что это безопасно.
Профессор Лиза Мартино-Тейлор из университета Сент-Луиса, изучавшая эти эксперименты, обнаружила в документах свидетельства того, что состав распылявшегося вещества мог быть
сложнее, чем просто цинк-кадмиевый сульфид — возможно, содержал радиоактивные изотопы. Армия эту версию отвергает. Часть документов до сих пор засекречена.
Несколько выживших жителей тех домов рассказывали журналистам, что у них и их соседей впоследствии были необычно высокие показатели онкологических заболеваний. Доказать причинно-следственную связь юридически — почти невозможно.
Британцы тоже. И они распыляли над своими.Думаешь, это только американская история? Нет.
В 1953–1964 годах британское правительство проводило серию испытаний под общим названием
Operation Cauldron и смежных программ. Военные суда распыляли биологические агенты у берегов Шотландии. Рыболовецкие суда с рыбаками проходили через облако — без их ведома, без предупреждения, без медицинского наблюдения.
Но были и испытания прямо над британскими городами. В рамках программы
DICE (1971–1975) военные распыляли над населёнными пунктами Англии вещество под названием
триэтиламин — снова с пометкой «безвредный симулянт». Британское правительство признало эти испытания только в 2002 году — после многолетних расследований журналистов и парламентских запросов.
Один из членов парламента, узнавший об этом, сказал в интервью: «Правительство проводило испытания над нашими гражданами, как над подопытными мышами, и никого об этом не предупредило».
1977 год: слушания в Сенате. Ты смотришь это по телевизоруИстория выплыла наружу — как это обычно и бывает — случайно и некстати.
В 1975 году журналист Сеймур Херш, ранее раскрывший резню в Милай во Вьетнаме, начал копать военные программы биологических исследований. Следом — другие журналисты. Потом — активисты. Потом запросы по закону о свободе информации (FOIA).
В 1977 году Сенат США провёл слушания под названием
«Испытания биологических агентов и химических агентов армией США». На слушаниях армия признала: да, испытания проводились. Да, над населёнными пунктами. Да, граждане не были предупреждены.
Официальная позиция: все агенты были «безвредными симулянтами».
Официальная позиция по Serratia marcescens в Сан-Франциско: бактерия безвредна для здорового человека.
Вопрос из зала: «А для нездорового?»
Ответ: молчание.
Почему это работало — психология секретностиТы можешь спросить: как такое вообще возможно? Как сотни людей — военные, учёные, подрядчики — молчали десятилетиями?
Ответ неудобный:
потому что большинство из них искренне верили, что делают правильное дело.Механизм секретности в государственных программах устроен умно. Ты не говоришь людям: «Мы будем травить граждан». Ты говоришь: «Мы изучаем, как защитить страну от советской биологической атаки». Ты разбиваешь информацию на кусочки: один человек знает только про распылительное оборудование, другой — только про лабораторный анализ, третий — только про выбор маршрута. Никто не видит всей картины.
И ещё один элемент:
классификация. Когда документ помечен грифом «Совершенно секретно», большинство людей воспринимают это не как повод усомниться в законности происходящего, а как подтверждение важности и легитимности проекта. Гриф секретности — это психологическая защита для тех, кто выполняет приказы.
Что было на самом деле «безвредным» — а что нетРазберём честно, потому что здесь важны детали.
Bacillus globigii (он же Bacillus subtilis) — действительно обычно безвреден для здоровых людей. Но у людей с ослабленным иммунитетом, после операций, при хронических заболеваниях — может вызывать инфекции. Что и произошло в Сан-Франциско.
Serratia marcescens — армия считала её безвредной в 1950 году, основываясь на тогдашних данных. Сейчас известно: это оппортунистический патоген, способный вызывать тяжёлые инфекции у уязвимых людей. Армия использовала её ещё и потому, что она оставляет яркие красные колонии — легко отслеживать. Удобство маркировки перевесило осторожность.
Цинк-кадмиевый сульфид — вот здесь сложнее. Цинк относительно безвреден. Кадмий — нет. Национальная академия наук США в докладе 1997 года пришла к выводу, что концентрации кадмия при распылениях были недостаточно высоки, чтобы вызвать немедленный вред. Но долгосрочные последствия хронического воздействия малых доз — вопрос, который остаётся открытым. И который никто системно не изучал — потому что сначала нужно было признать, что испытания вообще проводились.
Цена молчания: что мы не знаем и уже не узнаемВот в чём главная трагедия этой истории. Не в том, что военные проводили испытания — это было, это признано, это задокументировано. Трагедия в том,
что мы никогда не узнаем реальных последствий.Потому что за двадцать лет тайных испытаний никто не вёл медицинское наблюдение за жителями облучённых районов. Никто не фиксировал заболеваемость «до» и «после». Никто не сопоставлял карты распыления с картами онкологических заболеваний.
Когда документы были рассекречены — прошло уже 20–30 лет. Многие участники событий умерли. Связать конкретную болезнь конкретного человека с конкретным распылением конкретного вещества конкретным кораблём в конкретную ночь — юридически и медицински практически невозможно.
Это не случайность. Это структурная особенность того, как работала программа. Отсутствие данных — само по себе форма защиты.
«Нас защищали». Правда ли это?Официальная риторика звучит примерно так: военные делали это ради защиты граждан от советской биологической угрозы. Мы должны понимать контекст Холодной войны.
Окей. Давай разберём этот аргумент честно.
Да, советская биологическая угроза была реальной. СССР действительно разрабатывал биологическое оружие — масштабно и систематически, что подтвердили перебежчики и рассекреченные документы. Стремление понять, как работает биологическая атака в городских условиях — с военной точки зрения логично.
Но здесь возникает вопрос, который никто из официальных лиц так и не ответил внятно:
почему для этого нужно было использовать ничего не знающих гражданских?Есть военные базы. Есть полигоны. Есть добровольцы, которых можно информировать и которые могут дать согласие. Есть, в конце концов, манекены и приборы.
Выбор именно живых городов, именно бедных кварталов, именно людей, которые никогда не узнают — это не вопрос военной необходимости. Это вопрос этики. И ответ на этот вопрос в середине XX века был дан очень чётко:
некоторые люди считались менее важными участниками эксперимента, чем другие.
Это продолжалось дольше, чем ты думаешь1969 год. Президент Никсон издаёт указ о прекращении программ биологического оружия в США. Официально программа закрыта.
Но химические испытания продолжаются ещё несколько лет. Программа
Project SHAD (Shipboard Hazard and Defense) — испытания химических и биологических агентов на военных кораблях с участием живых моряков, которые не были полностью информированы о природе испытаний — проводилась в 1960-х. Рассекречена частично в начале 2000-х после того, как ветераны начали массово жаловаться на проблемы со здоровьем.
Конгресс обязал Министерство обороны провести медицинское обследование ветеранов программы SHAD. Несколько тысяч человек получили право на специальную медицинскую помощь.
Это, пожалуй, единственный случай, когда государство сделало хоть что-то конкретное для пострадавших.
Что осталось: три урока, которые неудобно признаватьПервый. Государство способно годами делать то, о чём оно официально говорит «мы этого не делаем» — и это не заговор одиночек, а системная программа с финансированием, документацией и цепочкой командования. Просто засекреченная.
Второй. Слова «безопасный» и «симулянт» в официальных военных документах означают «мы так считаем» — не «мы это доказали». Наука о долгосрочных последствиях хронического воздействия малых доз многих веществ в 1950-х была в зачаточном состоянии. Уверенность военных учёных была искренней — и при этом ошибочной.
Третий. Когда вскрываются подобные программы — через 20, 30, 40 лет — привлечь кого-то к ответственности практически невозможно. Исполнители «просто выполняли приказы». Заказчики умерли или вышли на пенсию. Пострадавшие не могут доказать связь. Государство признаёт факт — и не несёт последствий.
Вместо заключения: ты всё ещё дышишьЭта история не про злодеев в плащах. Она про кое-что более неудобное.
Она про то, что люди, принимавшие эти решения, были образованными, патриотичными, искренне озабоченными безопасностью своей страны. Многие из них, вероятно, верили, что делают правильное дело.
Она про то, что секретность — это не просто способ скрыть информацию. Это способ скрыть вопрос. Пока никто не знает, что происходит — никто не задаёт неудобных вопросов про согласие, про этику, про то, кто именно становится «подопытным материалом» и почему именно он.
И она про то, что воздух, которым ты дышишь — в буквальном и переносном смысле — формируется решениями, о которых тебя не всегда спрашивают.
Иногда об этом узнают через двадцать лет.
Иногда — нет.
Первоисточники: слушания Сената США 1977 года («Биологическое тестирование с участием людей»), доклад Национальной академии наук «Оценка рисков для здоровья от испытаний с цинк-кадмиевым сульфидом» (1997), материалы FOIA о программе Project SHAD, расследования профессора Лизы Мартино-Тейлор (Университет Сент-Луиса). Многие документы до сих пор частично засекречены.
yaplakal.com