33
Матрос Шкляр, винтовка и 60 патронов: как забытый в крепости Орешек моряк остановил немцев в сентябре 1941 года.
На берегу Ладожского озера, там, где Нева берёт своё начало, стоит небольшой город Петрокрепость. А совсем рядом, на острове, стены и башни древней крепости Орешек молчаливо возвышаются серыми громадами.
Ещё в 1323 году новгородский князь Юрий Данилович заложил здесь крепость, чтобы охранять русские рубежи. Потом её на долгие годы захватили шведы, и лишь Пётр Первый вернул её России. Он тогда сказал, что этот орех был «зело жесток».
В конце Октябрьской улицы в Петрокрепости, в скромном белом домике недалеко от реки, долгие годы жил человек по имени Константин Леонтьевич Шкляр. К нему часто приезжали гости: школьники, солдаты, музейные работники, журналисты. Всё просили рассказать, вспомнить, показать фотографии.
Константин Леонтьевич смущённо улыбался. Фотографий почти не было — в те годы было не до того. Да и казалось тогда, что о таких вещах не рассказывают.
Не думал он, не гадал, что спустя двадцать лет после войны придётся снова и снова возвращаться мыслями к тем дням и ночам. Прошлое стояло за спиной, будто вчерашний день, яркое и ясное в каждой подробности.
Родом он был с Украины, из черниговского села Коропово. В 1940 году парня призвали на флот, и занесла его судьба далеко от дома — в Кронштадт. А в июне сорок первого он уже был в охране Шлиссельбургской крепости, того самого Орешка. Война застала его здесь.
Он хорошо запомнил день 7 сентября. Встал на пост, отстоял положенные два часа, потом четыре, потом шесть. Смены всё не было. Тревога начала подкрадываться к сердцу. Оказалось, что гарнизон крепости получил приказ временно отойти на правый берег, а его, часового, в суматохе забыли.
Представьте себе чувства этого молодого моряка: полная неизвестность, пустые казематы вокруг. Сначала им овладели обида и злость, а потом подступил голод. Он сломал замок на дверях продовольственного склада, сварил себе простой суп. Поел — злость отступила, но тревога никуда не делась.
Он поднялся на самый верх, на третий этаж казармы, и увидел то, от чего кровь застыла в жилах: от левого берега, который уже был занят немцами, отплывали лодки. Враги направлялись к острову. У него была только винтовка, шестьдесят патронов к ней и две гранаты.
Один против целой группы десантников. Он кинулся в склад боеприпасов. Лихорадочно открывал цинковые ящики — а в них один сахар. Чувство, что время уходит, а враг приближается, сжимало горло. Пот лил с него градом. И наконец он нашёл патроны. Сразу стало легче, словно рядом появились товарищи.
Он занял позицию и начал стрелять. Перебегал с места на место, создавая впечатление, что в крепости не один защитник, а несколько. Стрелял он тогда, по его же словам, почти наугад — за год службы до этого из винтовки он отстрелял всего десяток патронов.
Ему помогали артиллеристы с правого берега — наши батареи открыли огонь по лодкам. Кто именно остановил тот десант, он так и не понял: то ли его пули, то ли снаряды с большой земли. Важно было другое — враг не прошёл.
Двое суток он не смыкал глаз, боясь даже на минуту отвлечься. Боялся, что заснёт, и немцы войдут в крепость. Он не думал о подвиге. Он думал только о том, как не заснуть, и знал твёрдо, что наши не оставят остров и обязательно вернутся.
Ночью услышал скрип уключин. Осторожно выглянул и крикнул в темноту: «Если наши…» Это была наша лодка. На остров переправились тринадцать бойцов. Хорошая, боевая цифра.
А 11 сентября пришёл чёткий приказ от командующего: враг не должен захватить крепость ни при каких обстоятельствах.
Остров стал настоящим щитом, преграждавшим путь немецким кораблям к Ладоге и не дававшим замкнуть кольцо блокады вокруг Ленинграда полностью. На Орешек переправили две стрелковые роты, миномётчиков, пулемётчиков, артиллеристов. Началась долгая, изнурительная оборона.
Сказать, что было трудно — значит, не сказать ничего.
Бывали дни, которые казались нестерпимыми. Немцы били по клочку земли со всех сторон: с самолётов, с берегов, с соседних островов. Но и гарнизон крепости не оставался в долгу. Наши артиллеристы били метко.
Бойцы стали одной семьёй. Константин Шкляр нашёл своё место на этой войне. Он был матросом, а вокруг — вода. Он стал перевозчиком. На своей лодке, под постоянным обстрелом, он сновал между правым берегом и островом.
Доставлял в крепость патроны, продукты, медикаменты. А обратно забирал раненых. Этот смертельно опасный путь бойцы вскоре прозвали «переправой Шкляра». Он не считал, сколько рейсов сделал. Просто делал то, что было нужно.
Особенно страшным выдался день 17 июня 1942 года. С шести утра и до двух дня на крепость обрушился настоящий шквал огня. Казалось, небо смешалось с землёй. Сплошной грохот, дым, пыль. Каменная крошка висела в воздухе рыжим туманом.
Казалось, что на этом клочке земли, где так мало защитников и так много огня, уже не может ничего уцелеть. Позже узнали, что на правом берегу, в Морозовке, люди с болью думали, что крепость пала. Думали так и немцы на левом берегу.
И вот в этот момент Константин Шкляр сделал то, что стало для гарнизона главным символом. Он взял флаг и под свист осколков полез на самые высокие руины — то, что осталось от старой церкви. Установил его.
Когда алая ткань взметнулась над серой пылью, что-то изменилось. Флаг видели все: и наши на правом берегу, и немцы. Он говорил:
«Мы живы. Мы держимся. Орешек — наш».
Немцы открыли по нему бешеный огонь. Шесть раз снаряды сбивали древко. И шесть раз кто-то из защитников, чаще всего сам Шкляр, снова полз вверх и водружал знамя. Оно стояло до самого конца, до победы. Сейчас то самое, пробитое осколками знамя, хранится в музее.
Война для Константина Шкляра не закончилась на стенах Орешка. Он прошёл дальше, через синявинские болота, где каждый шаг давался с боем, участвовал в штурме Кёнигсберга. Был разведчиком, ходил в тыл врага, корректировал огонь нашей артиллерии, порой наводя её на себя.
Вернулся с войны с орденами Славы, Красного Знамени, Красной Звезды. Однажды, показывая наградную звезду со сколом, он сказал просто:
«Наградили — от смерти спасли».
А потом, с уже мирной улыбкой, шутил, показывая почётную грамоту за труд:
«А вот эта награда от смерти не спасёт».
Он получил её уже в мирное время, за отличную работу в реставрационных мастерских. В этом был весь он: отлично защищал крепость, а потом, много лет спустя, так же честно и умело помогал её восстанавливать.
Константина Леонтьевича Шкляра не стало 1 сентября 1984 года. Он похоронен на кладбище в Шлиссельбурге, городе, жизнь которого он когда-то спас. Его дети, внуки и правнуки живут здесь же, на этой земле, которую он защищал.
А крепость Орешек, теперь мемориал, продолжает стоять немым стражем у истока Невы. Её камни помнят и древних князей, и солдат Петра, и того молодого моряка, который два дня держал её в одиночку, а потом сделал всё, чтобы она так и не склонилась перед врагом.
Его история — одна из многих тысяч, из которых и сложилась та Великая Победа. Настоящая история. Как и он сам.
источник: дзен канал «Т-34»
Размещено через приложение ЯПлакалъ
yaplakal.com