42
Моя семья жила в небольшом и относительно провинциальном подмосковном городке. До девяностых мы были классической советской семьёй: папа – милиционер, мама – учительница в школе, брат, который старше меня на 5 лет и я. В 90-х всё рухнуло – отец вынужден был уйти с работы, где находиться стало просто опасно для жизни и перешёл в частные охранники; мамина школа закрылась и она осталась на дому, где держала небольшое хозяйство.
Мой брат всегда был одарённым и знал об этом. Учёба давалась ему легко, талантлив он был – и остаётся таковым! – чрезвычайно. А ещё – красив, галантен, остроумен и абсолютно очарователен.
На фоне своего брата я всегда выглядел классическим неудачником: учился хорошо только по тем предметам, которые мне нравились, с людьми я никогда особо не любил общаться. Внешне я также долгое время оставался «гадким утёнком» – очень хилым, длинным и тощим, как жердь.
Родители были абсолютно уверены в том, что будущее именно в моём брате и даже не скрывали, что надеются на то, что именно он будет их опорой в старости. Именно поэтому все деньги уходили именно на него – лучшие репетиторы, которых только можно было найти в нашем захолустье, лучшие подготовительные курсы, научные конференции и поездки. Я же оставался поводом для более или менее язвительных шуток со стороны матери и открыто считался ею «неудачным проектом». Что касается отца… он был слишком занят тем, чтобы обеспечить нас всех в это сложное время и не мог обращать внимание ещё и на то, что происходит в семье.
С братом у меня сложились своеобразные отношения.
Вся его внешняя красота и обаятельность скрывали одну тайну. Брат с раннего детства был садистом: ему всегда доставляло огромное удовольствие мучать тех, кто не мог дать сдачи. В начале это были мелкие животные – чаще всего это были бездомные кошки и собаки. В школе он переключился на более слабых одноклассников, маму регулярно вызывали в школу (обычно это заканчивалось маминым скандалом в стиле «… вы всё врёте, не трогать моего ребёнка!»), а закончилось это тем, что в четвёртом классе его так отдубасил старшеклассник (брата которого братец обидел), что брат провёл несколько дней в больнице (я это помню, потому что была долгая разборка, после которой брата перевели в другую школу). После чего братец полностью переключился на меня.
Признаться, действовал он грамотно. После того, как я однажды продемонстрировал родителям синяки на руках и ногах – он начал меня бить аккуратно. Теперь я прекрасно знаю, как можно бить так, чтобы не оставалось следов – в печень, по почкам, солнечное сплетение, промеж ног, в район шеи. На мои попытки жаловаться мама закатывала глаза и говорила – «Ой, разбирайтесь сами, у меня своих дел полно!»; отец всё время проводил на работе; а противопоставить физически что-то здоровому лбу старше меня на 5 лет я, конечно же, просто не мог. Избиения, унижения, оскорбления, гадости про меня друзьям и одноклассникам – такова была моя ежедневная рутина. И это оставалось совершенно безнаказанным – он был в семье звездой, на всё закрывались глаза.
В своим 11 годам дома я стал проводить как можно меньше времени – потому что мать не замечала (или «не замечала»), как братец мимо пройти не мог, чтобы не треснуть меня или сказать гадость; а потом мать устроилась на подработку и я вообще стал появляться только на ночь. Личные вещи у меня не могли появиться в принципе – они тут же ломались либо рвались и выкидывались, а за любую сломанную вещь брата у меня всегда были проблемы. А бил братец больно, это я хорошо помню.
Когда мне было 16 лет, случился инцидент, который в корне поменял ситуацию.
Однажды летом я был дома. Что-то у меня не ладилось, настроение было и без того паршивое. А братец, по своему обыкновению, проходя мимо, лениво дал мне пинка с каким-то очередным едким комментарием. И тут на меня нашло помутнение, и я сделал то, чего не делал до этого никогда – я развернулся и со всей силы, молча и без предупреждений ударил в ответ – правым кулаком я точно зарядил в район щеки. Удар был сильный, я это понял по тому, что отбил кулак; но и братец от неожиданности отступил назад и схватился за физиономию. Я сделал шаг назад и понял, что сейчас меня реально изобьют; но реакция брата оказалась совершенно необычной: 21-летний мужик рухнул на диван и, продолжая держаться за лицо, вдруг заревел в голос.
Ух, как на меня тогда орала мама, как же она меня проклинала! Я не совсем понимал, что произошло, но здоровый фингал под глазом брата не оставлял сомнений в том, что произошедшее было не сном, и чувство, которое я испытывал – это было удовлетворение, и мне оно понравилось.
Через несколько часов мама ушла, должен был прийти отец – но он задерживался. Я сидел за столом в комнате, куда зашёл брат и, прикрыв дверь, негромко и яростно сказал: «Ну, с*ка, конец тебе!». Я встал.
Мне сложно описать состояние, в котором я оказался. Это похоже на огромную, безумную радость – но это не радость. Это как сильное опьянение, когда весь мир вокруг теряет контуры – но это не опьянение. Это концентрированные ярость, ненависть, бешенство, радость по поводу того, что я знаю, как действовать и, наверное, самое близкое слово – эйфория, ощущение, как будто от сердца пошла огромная волна по всему телу, которая заставила каждую клеточку прийти режим максимальной активности. Да, я знал, что надо делать – видел только это лицо и корпус, которые нужно было уничтожить, и другим мыслям в голове просто не оставалось места. Только один раз всё тело пронизала острая боль, но ощущение было, что это заболело не у меня, а кого-то другого; я продолжал бить ещё и ещё, в одну и ту же точку, проходя через любые преграды; главная цель – ударить туда же ещё и ещё, как можно сильнее – руками, коленями, всем чем только можно дотянуться – и о другом просто не было мыслей. В какой-то момент лицо стало отдаляться, а потом вообще наступил провал в темноту.
Очухался я на полу, на мне сидел отец. Сначала вернулось зрение, потом я постепенно услышал его бешеный крик: «Лежать, кому сказано, лежать!». Братец сидел на полу в другой стороне и хлюпал носом. Меня всего колотило в таком диком треморе, что я не мог в принципе расслабиться, и даже говорить смог не сразу – из горла только вылетал какой-то хрип. Я был весь в крови – и своей, и чужой. Отец вовремя вернулся домой.
Меня наказали (естественно!). Запретили вообще появляться где-либо, кроме туалета и своей комнаты. Но через месяц всё вернулось на круги своя. Кроме одного. Ни разу брат меня и пальцем не тронул после того случая.
Что сегодня?
Отец продолжал работать в сфере охраны до самой пенсии и до сих пор иногда консультирует по этому направлению.
Мать скоро ушла с работы. Сейчас иногда подрабатывает частными уроками.
Я перебрался в Москву, регулярно езжу и помогаю родителям.
Брат уехал в Европу. Сейчас он работает в отельном бизнесе в Испании; с родителями он прервал любые контакты (там свои разборки, я не лезу), с ним мы коротко созваниваемся где-то раз в год.
Обид у меня не осталось, жизнь сложилась так, как сложилась. Просто своим детям я теперь стараюсь не позволять ругаться и учу их, чтобы они оставались всегда поддержкой друг друга. Даже когда меня уже не будет рядом.
Почему я решил написать об этом?
Да просто так.
yaplakal.com