13
Часть первая
https://www.yaplakal.com/forum7/topic3026922.html?hl=Часть вторая
https://www.yaplakal.com/forum3/topic3029156.html?hl=Так началась моя вторая часть жизни в тайге. Потом была третья и четвёртая, но это было потом. А пока я сделал пошире один из топчанов, чтобы счастью было попросторнее, чтобы не свалилось ненароком. В общем, зажили мы втроём: Ирина, я и счастье.
Глава 7
Иногда я вспоминал свои первые, тогда ещё осторожные ощущения о жизни посреди бескрайней тайги. Приму ли я тайгу? Примет ли меня тайга? Сомнения мои почти рассеялись месяца через три-четыре, ближе к осени. Однажды утром я вышел из избушки, и что-то на меня накатило. Тайга после ночного дождя стояла чистая, свежая, тихая. Я так расчувствовался, что заорал во всё горло: «Я никому ничего не должен! Мне никто ничего не должен! Свобода!!»
Орал я, видно, крепко, потому что собаки залаяли, а из избушки выскочил Никсон с двустволкой и босиком:
— Чего тебя с утра черти дерут? Да и наврал всё, оравши. Поди-ка сядь.
Он потрогал лавочку, она была мокрая после дождя. Тогда он выкатил из-под навеса сухую чурку, сел:
— Ты чего сейчас блажил? А блажил ты оттого, что душа и тело потребовали, чтобы ты призвал тайгу и весь мир разделить с тобой радость освобождения от мутного прошлого и обретения чистого настоящего. Как-нибудь мы с тобой об этом поговорим, а сейчас тебе мой совет. В следующий раз, когда тебе захочется облегчить душу, выйди вот так же и прочитай самую простую, самую душевную молитву «Отче наш». Ты же кому и для кого свою душу изливаешь? Орёшь вот на весь белый свет. Да для себя ты орёшь, себя в чём-то хочешь убедить. Убеждения дело хорошее, конечно, но только в том случае, если они никому не будут вредить. Ну, тебя к лешему, ноги вот замёрзли. Такие разговоры нужно вечером заводить, после вечернего чая. А утром надо жизни радоваться. Хотя бы вот как ты. Пошли-ка в избушку, чайник поди не поставил. Давай, ставь. Сегодня дел на пасеке много.
Вспоминая Никсона и эти его маленькие лекции по тем или иным житейским вопросам, я невольно старался с ним общаться, советоваться. Царство ему небесное!
Ирина взяла хозяйство в свои руки, частично освободив меня. Иногда жила дома в посёлке, в основном в бездорожье. Я тоже выезжал два раза в год в межсезонье, когда работы на пасеке уже нет, а охоты ещё нет. Жил в доме у Ирины, по-местному в примаках.
Дядя Гриша надо мной посмеивался:
— Это же надо, как тебя угораздило! Две тёщи и ни одного тестя!
Вообще, когда родня про нас с Ирой узнала, рады были все. Егорка так звезданул меня по спине, что я шага на два отлетел и добавил со смехом, что если бы не я, то он бы сам на ней женился. Нельзя, чтобы такая женщина пропадала. Мамки Ирины, как водится, всплакнули. Анна и Гриша захлопотали за свадьбу. Но Ирина их остудила: пока не приспичит, свадьба подождёт. Что она имела в виду, выяснилось позже. Егор отвёл меня в сторонку и поведал, что у него есть невеста в той же деревне староверов, откуда мать. Но 18 лет ей будет только летом:
— Давай, братан, осенью две свадьбы отгрохаем!
Но вскоре произошло событие, к которому не знаешь, как и относиться, то ли хорошее, то ли плохое.
Глава 8
Приехала в леспромхоз по какому-то делу энергичная дама на двух японских джипах. Поставила на уши леспромхоз, а заодно и весь посёлок. Каким-то образом узнала про меня и что я сейчас в посёлке. Приказала директору доставить меня к ней. Директор попросил. Я согласился.
В кабинете директора за столом сидела дама лет сорока пяти с красивым властным лицом, почти без макияжа, в простой штормовке. Молча посмотрела на меня и также молча указала рукой на стул. Дама без «здравствуйте» железным голосом начала меня уничтожать:
— Вы, Александр, без прописки проживаете в посёлке, незаконно используете районные угодья.
На столе лежала топографическая карта нашего района. Она обвела карандашом угодья Никсона. Ткнула в озеро, где стояла изба:
— Всё правильно?
Я кивнул.
Затем она задала несколько житейских вопросов: как живёте, как добираетесь, на чём.
Я ответил.
Она встала, сложила карту, сунула в папку. Снова села и таким же тоном обрисовала моё, и не только моё, ближайшее будущее. А именно: конфискует все ружья, которые у меня есть, потому что не зарегистрированы. За нарезное, то есть за винтовку, которая у меня наверняка есть, будет срок, пусть условно, но будет. Твоему дяде Григорию за пособничество браконьерам по выделке шкур и неуплате налогов за пасеку тоже придётся несладко. У брата твоего отберут вездеход. Ну и что, что его геологи убитым бросили, а он восстановил.
Я сидел, сжав зубы, гадал, кому же я так насолил. Вроде никому. Тогда откуда она всё знает? Я готов был её разорвать. Ведь она покусилась на счастье, которое на меня здесь свалилось, на дорогих мне людей. И выходило, что во всём виноват я!
Дама эта, откинувшись в кресле, наблюдала, как меня корежит. Затем положила руки на стол:
— Вот так-то, друг ты мой, Александр! И не гадай, откуда я всё про тебя знаю и зачем. Так вот, это был кнут, а теперь слушай пряник. Я многое могу! Например, сразу две должности: егеря и метеоролога. Это экипировка, техника, бензин, плюс полная свобода. С метеорологией немного посложнее, зато у тебя будет рация, значит, связь. Зарплата, конечно, небольшая, зато две, плюс соцпакет и стаж. Родню твою никто пальцем не тронет. Самое главное — это связь со мной, а это, поверь мне, дорогого стоит. Любая проблема решаема. Ещё мне нравится, что ты молчишь. Молчуны почти всегда серьёзные люди. Ты наверняка хочешь знать, почему на тебя всё это свалилось. Так вот, слушай. У меня есть сын, учится в Москве, учится, паршивец, плохо. Но не это главное. Главное, что он подсел на наркоту. Я тебя прошу, заметь, прошу, чтобы он всё лето был с тобой, то есть в тайге, безвылазно. Делай с ним всё что хочешь, только кости не ломай, короче, без членовредительства. Сделай, пожалуйста, из него мужика, мужчину. Он, к стыду моему, хотя и вырос посреди тайги, ничего, кроме ложки в руках, не держал. Ну, ты, надеюсь, меня понял. Если в принципе согласен, будем разговаривать дальше.
Я посмотрел на неё. Передо мной сидела уже не властная дама, а тревожно смотревшая на меня мать. Я выдохнул, почти успокоился:
— Я так понял, что это как раз такое предложение, от которого нельзя отказаться?
Она кивнула:
— Ну, и договорились. Тогда слушай дальше. Про твою женщину я знаю, этот вопрос обговорим попозже. Ты когда в тайгу собираешься? К тому времени я пришлю людей, технику и всё что нужно, а что нужно — ты мне запиши, причём сейчас, мне ждать некогда.
Дала бумагу, ручку, направилась к выходу. У двери обернулась:
— Не прощаюсь!
Я пришёл в себя настолько, что в тон ей ответил:
— Вы и не здоровались!
Она подняла брови, улыбнулась, показала большой палец:
— Сойдёмся!
Она вышла, а я сидел, не зная, что делать дальше. Для начала психанул, потом успокоился. Написал: избу для сынка и метеостанции. Больше ничего в голову не лезло, и я просто сидел, ждал, что будет дальше.
Она пришла минут через десять, посмотрела мою записку, хмыкнула:
— А для себя ничего не желаешь?
Меня как черт в спину ткнул:
— Желаю, чтобы научная статья, которую пишет моя, как вы выразились, женщина, была бы опубликована.
Когда я всё это выдохнул, она с интересом посмотрела на меня.
— Ты что думаешь, я Бог? Давай об этом попозже. Сейчас я спешу, связь через директора.
Протянула руку. Я пожал. Она задержала мою руку:
— Ты меня извини за переполох в твоей голове, я перебрала много вариантов, поговорила с людьми. Ты не подведёшь?
Я пожал плечами, сказал, что попробуем, полномочия вы мне дали большие. Жизнь покажет. Она ещё раз напомнила, что связь через директора, и вышла. Я немного погодя тоже. На улице стояли два японских джипа, которых раньше не было, а она что-то втолковывала директору. Один из водителей протирал лобовое стекло. Я подошёл к нему, спросил, кто она. Водила весело посмотрел на меня, как на дикаря:
— Ты че, мужик? Кто она? Она Лия Абрамовна! А ты, мужик, иди куда шёл, от греха.
Пришлось отойти, как мне посоветовали, от греха, и направился к дому дяди Гриши, переваривая на ходу, что это было. Мимо меня на большой скорости промчались два джипа и скрылись за соснами. Я, Гриша и Егор долго обсуждали визит этой дамы и пришли к выводу, что вроде бы ничего плохого в этом нет. По крайней мере пока. Решили, что жизнь покажет, и пошли пить чай.
Жизнь показала, что я мало что видел за свою жизнь, кроме баранки да дороги. Никсон показал мне другую жизнь, таёжную, где нет дорог, только тропы, по которым никто, кроме тебя, не ходит. А ещё есть люди, у которых руки растут из правильного места, и они умеют ими пользоваться. Эти люди за девять суток построили то, что нужно таёжному человеку. Без всяких излишеств, но со всем необходимым для жизни, даже в мелочах.
Уже не избушка, а небольшой домик на две комнатки. В одной поставили рацию и всякие метеорологические приборы. В другой — стол, две лавки по бокам, топчаны, печурку. Получилось очень уютно. Настроили рацию, связались с центральной метеостанцией, на другой волне — с поселком. От должности егеря мне полагалась летняя и зимняя спецодежда, карабин, охотничье ружьё и снегоход. Вот что Лия Абрамовна, всемогущая, сделала!
За день до окончания стройки приехали Гриша с Егором. На пасеке было много работы. Очень кстати привезли настойки от тёти Веры, свежего хлеба и прочего.
К вечеру мы в новом доме закатили пир горой, с настойкой и таёжными деликатесами. Получилось, что дом обмыли и отвальную мужикам сделали.
Утром они собрались, попрощались и уехали. Егору пришлось ехать с ними в качестве провожатого, они боялись заблудиться. Мы с Гришей перенесли свои пожитки в новый дом, завершили дела на пасеке. Вечером после ужина и вечернего чая решили, что пока всё в порядке, что будет дальше — одному богу известно. Как известно, Бог располагает.
Расположение я почувствовал через неделю. Прикатил Егор, да не один, а с Ириной. Долго ворчал:
— Ты что с бабой сделал? Всю плешь переела: отвези да отвези. Так что, братан, ты теперь мой должник, чтобы осенью свадьба была.
Ирина расцеловала Егора в обе щёки, взяла с него слово, что по приезде в посёлок он сообщит, как добрался. Путь ведь не близкий и опасный, благо связь теперь есть. Напомнила, что за Гришей всё равно нужно было ехать. Накормила обоих, и ГТТшка, лязгая гусеницами, скрылась за деревьями. Ирина стала по-женски обустраивать новое хозяйство, иногда всё-таки советовалась со мной. Я снова занялся пасекой. К вечеру оба устали и проголодались. Ирина не стала топить печку, а развела костёр, попросила меня протопить избушку. На вопрос «зачем?» ответила, что хочет снова почувствовать радость и счастье, как «тогда». Мы будем ночевать в избушке.
Я подивился женской логике. Только что, радостно напевая, хлопотала в новом доме, и вдруг такой вот поворот! Хотя нечто подобное было и со мной, когда я продал свою фуру, которая много лет фактически была моим вторым домом. Чтобы залить тоску, взял литр водки и пил один. По факту тоску-печаль не залил, а наоборот, стало ещё хуже. Тут, конечно, ситуация в корне другая. Ирину я понял немного позже.
Протопил избушку, пошёл в новый дом. Ирина разбирала свои вещи. Среди вещей я увидел знакомый термос и незнакомую солдатскую фляжку. Знакомую, пустую флягу увёз Егор. Я всё это отнёс к костру. Через минуту вышла Ирина со сковородой, поставила её на угли, взяла термос, и из него снова посыпались пельмени. Я взвыл от восторга! А она принесла ящик, перевернула, накрыла полотенцем, поставила два стакана. Ужин получился фантастическим, ночь тем более. И впереди был целый месяц, справедливо названный медовым.
Глава 9
В начале июня вода в речках начала падать, и можно было ждать гостей. Они не заставили себя ждать. Девятого июня к нам пробрались два уже знакомых мне джипа. Мы с Ириной были на пасеке. Из первого джипа вышел Егор, за ним — Лия Абрамовна. Егор махал нам руками. Абрамовна топталась на месте, разминая ноги. Из другого вышли два крепких мужика, стояли, курили. Мы подошли, поздоровались. Абрамовна с ног до головы внимательно осмотрела Ирину, зачем-то поцеловала её в лоб, посмотрела на меня, улыбнулась, показала большой палец, обняла Ирину за плечи, и они пошли в дом.
В первом джипе парень лет двадцати открыл дверь, удивлённо крутил головой, но не спешил выходить. Водитель тоже не выходил. Мужики о чём-то переговаривались между собой. Я подошёл к ним, попросил сигарету. Они спросили, как меня зовут, сами не представились. Спросили, как здесь рыбалка, что клюёт, на что клюёт. Я рассказал.
Они обрадовались:
— Ну, всё, два дня, не меньше, нам обеспечены. Ты знаешь, что Абрамовна рыбачка суперазартная? Пока не натешится — не уедет! Так что разгружаемся.
Из дома вышла Абрамовна, помахала рукой, а сынку и водителю — кулаком. Они вышли, и мы все пошли в дом.
Она обвела нас взглядом:
— Так, мы остаёмся пока дня на два. Короче, вы всё знаете, учить не надо! Будут вопросы — обращайтесь, а сейчас — флаг в руки и вперёд! А ты, Денис... Кстати, познакомьтесь: это Александр, это Ирина.
Денис что-то буркнул, вроде «очень приятно», но руки не протянул. Ирина поняла, что будет разговор, и вышла. Абрамовна показала рукой на лавку:
— Садитесь и слушайте. Ты, Денис, поступаешь в полное послушание к Александру как минимум на два месяца. Ты, Александр, постарайся сделать из него мужчину. Единственное условие: без членовредительства! Ты понял, сын мой? Время пошло. Я на вас надеюсь, не делайте мне нервы, не огорчайте!
Совещание окончено, жизнь продолжается, я к своим.
Она вышла, а мы ещё минут пять сидели молча, пока не пришла Ирина. Села напротив:
— И долго вы так собираетесь сидеть? Ребята там целую гору вещей навалили, убирать, наверное, нужно.
Мы вышли. Спортивные парни не теряли времени даром. Между домом и озером стояла китайская раскладная палатка, такая же раскладная мебель.
В общем, всё устроили как надо, сразу было видно, что не первый раз. С озера доносились восторженные визги, видимо, хорошо клевало. Денис стоял перед кучей вещей и чесал в затылке, поглядывая на меня, явно не знал, что с этой кучей делать. Подошли парни, и мы под моим руководством быстро разобрали вещи: что в избушку, что в дом. Меня заинтересовал ящик с иероглифами. Денис достал из него аэрозольную банку, оказалось, что это китайская новинка, пшикалка от комаров и прочего гнуса. Народ сразу же взял себе по банке. Они собрали хитрую штуку вроде мангала и разожгли. Один из них сходил на озеро и вернулся с уже почищенным уловом Абрамовны. Она остановилась только в сумерках. Усталая, но довольная, с хорошим уловом. Уха, казалось, пахла на всю тайгу. Аромат её возбуждал зверски голод. Ирина унесла улов Абрамовны, взамен принесла своих деликатесов, таёжных. Парни достали походную посуду, три бутылки водки и ждали Абрамовну, которая недалеко уединилась с Ириной.
Тем временем ребята разожгли костёр, и от его пламени вокруг стало совсем темно. Поставили на стол фонарь, налили полные рюмки, чокнулись за здоровье Дениса и дружно заработали ложками. После четвёртой или пятой все уже завидовали Денису, потому что он будет жить в этом раю, а они уедут. Всеобщую зависть не разделял один Денис. Он сидел с озабоченным видом, изредка посматривая то на мать, то на меня.
Разошлись в третьем часу. Абрамовна легла в палатке, ребята — по машинам.
Денису я предложил на выбор: избушку или комнатку с рацией. Он выбрал маленькую с рацией. Мы с Ириной — в избушке.
Утром меня разбудила Ирина, она смотрела в приоткрытую дверь и махала мне рукой. На крыльце дома сидел Денис в одних трусах и с банкой сгущённого молока. Около него виляли хвостами мои собаки. Он наливал в ладошку молоко, а собаки, толкая друг друга, слизывали. Ирина засмеялась:
— Ну, всё, друзья навеки!
Я оделся и вышел. Дениса на крыльце не было, видно, комары загнали в дом.
Абрамовна уже была на озере и азартно хлестала его спиннингом. Как потом оказалось, не зря. В садке было две щуки килограмма по четыре каждая, несколько окуней и десятка полтора хариуса.
Она гордо посмотрела на меня:
— Это я ещё мелочь отпускала! Спасибо большое твоему озеру! Я не только рыбу, а ещё и кайф словила, такой, что не в один садок не влезет. Вот ты тут, как я поняла, постоянно живёшь, дышишь этим нектаром, ешь, что тайга даёт, женщина у тебя необыкновенная, на душе тишь и благодать. Правда, была тишь и благодать, пока меня к тебе черти не подкинули. А мне вот нельзя долго на природе, расслабляет она меня. Мне этого, друг мой, Саня, никак нельзя. Сожрут! Или свои, или чужие. Так-то вот. А у тебя дети есть?
Я сказал, что есть, но далеко. Она помолчала:
— Это плохо, что далеко. У меня ещё дочурка есть, пятнадцать лет, пока около себя держу. Одного с дуру отпустила, и вот что вышло. Ну, ничего, с твоей и божьей помощью, думаю, всё хорошо будет. Парень-то не дурак, не слабак. Но вот Москва оказалась сильнее. Нет, вы посмотрите, люди добрые, что со мной тайга делает! Расчувствовалась как институтка. В общем, так, отдых отменяется, бери рыбу, буди мужиков, после обеда выезжаем.
Я опешил:
— Ну, вы даёте, народ обидится. Да и вы совсем не спали...
Она улыбнулась:
— Спасибо за заботу. Мне не впервой, высплюсь в дороге, хотя по такой дороге навряд ли. Кстати, Иришку твою я забираю по трём причинам. Во-первых, когда два мужика и одна красавица, дело может плохо кончиться. Во-вторых, я бы хотела, чтобы сынок мой сам за собой следил, чтобы ел с одного с тобой котла. Ну как, прокормишь? Я специально с собой никакой еды, кроме сгущёнки да шоколада, не взяла. В-третьих, ты же сам просил помочь Ирине, а мне нужно знать проблему. Ну, ладно, иди. Я для полного кайфа искупаюсь. Да, скажи там моим, чтобы кофе сварили, и Иришке, чтобы собиралась.
Я передал парням распоряжение Абрамовны, послушал их ворчание и пошёл к Ирине. Она, конечно, расстроилась, но поняла всё правильно. Расторопные парни всё собрали, уложили, дождались Абрамовну, пообедали чем бог послал, распрощались с Денисом и мной и, сопровождаемые собаками, скрылись в тайге.
Мы с Денисом сидели на крыльце с грустными лицами. Каждый грустил о своём. Вернулись собаки и вывели нас из тоскливого состояния своей весёлой игрой, показывая нам, что жизнь продолжается. Я встал:
— Ну что, Денис, живём дальше? Я чищу улов твоей мамки, а ты разбери свои вещи, что тебе нужно — неси в свою каморку. В общем, устраивайся надолго.
Денис согласно кивнул и пошёл в избушку, где вповалку лежали его пожитки. Я управился с рыбой и часа через полтора заглянул к нему. Он сидел среди разбросанных вещей и угрюмо смотрел на стопку книг, стоящую перед ним на столе. В руках держал записку, с кислой миной протянул мне. В ней было: «Экзамен будешь сдавать отцу». Денис горестно вздохнул:
— Отдых на природе отменяется. Папка — это не мамка, может и промеж глаз засветить. Он у нас врач, весь в науке. А ты кем будешь по профессии?
Я сказал, что шофёр-дальнобойщик.
— А как тебя сюда занесло?
Пришлось рассказать. Он вздохнул:
— Понятно, в кабине один, здесь один, сам себе хозяин. Понимаю и даже завидую. А если тебе всё это ещё и нравится, завидую вдвойне! Ладно, помоги, пожалуйста, всё это как-то до ума довести.
Бытовую жизнь Денису мы понемногу наладили. Мне пришлось вспомнить все педагогические приёмы Никсона. Вначале провёл краткий курс таёжной жизни: что можно, чего нельзя. Через неделю можно было сказать, что мы начали притираться друг к другу. Парень смирился, похоже, со своей участью. Сам начал задавать вопросы, интересоваться пасекой, оружием, бытовыми тонкостями, охотой в летнее время. В общем, нормальным человеком. Похоже, Абрамовна перестраховалась с сыном. Как он мне позже сам рассказывал, что травку он на самом деле курил, больше для того, чтобы не быть «белой вороной», а кокс всего два раза нюхал по той же причине. Через две недели сам ловил рыбу, сам потрошил, сам варил, сам жарил, сам ел. Уверенно держал в руках топор. Неплохо стрелял, причём по делу, живность зря не губил.
Мы в охоту бродили по тайге. Методы Никсона в чём-то срабатывали, в чём-то нет. Но вскоре он уже мог с собаками, без меня, уходить на весь день. Приходил усталый, но довольный. Через месяц я сводил Дениса на особые места. Эти места показал мне Никсон. Он называл их местами для медитаций. Когда Никсон первый раз привёл меня на одно из таких мест, я, признаться, не сразу понял, что тут особенного. Ну, тайга и тайга, сопка, правда, высоченная, на верхушке навалены камни. Камни эти особенные, из скальной породы, и величиной с многоэтажный дом, хаотично навалены друг на друга. Зрелище не для слабонервных. Причём щели между этими огромными каменюками пахли зоопарком, вернее, тем местом, где были клетки с хищниками. Собаки скулили, но внутрь не шли. Никсон с улыбкой смотрел на меня, как бы подзадоривая, но я всё-таки не пошёл в эту темноту. Никсон хлопнул меня по плечу: «Молодец, глупый риск в тайге не нужен». У кого не дрогнет сердце при виде полностью розовой сопки во время цветения багульника? Я даже стал понимать японцев, которые впадают в транс при виде цветущей сакуры. Есть место удивительной тишины. Вверху ветер мотает верхушки кедрача и лиственницы, а внизу даже дым от костра идёт вертикально вверх. Из скалы бьёт ключ из дырки величиной со спичечный коробок. Течёт и зимой, и летом.
Таких необычных мест только на наших угодьях много, всех не перечислить. В общем, когда своими ногами по тайге топаешь, то глаза широко раскрываются, а частенько и рот.
Ирина не приезжала ни разу. Только на первый медогон, когда прибыли все сразу: Ирина, Гриша с Аней, Егор. Мёд качать — дело трудное и хлопотное. Денис с удовольствием помогал, и мы не особо напрягаясь за четыре дня управились.
Вечером погрузили мёд на Егоркину ГТТшку, инвентарь в омшаник. Сделали прощальный ужин. Утром Ирина очень огорчила меня известием, что уезжает вместе со всеми. Это был приказ Абрамовны. А виновата во всём красота Ирины. Ситуация, когда два мужика и одна красивая женщина, до добра не доведёт. Проверено не раз и не два. Мы погоревали, но всё-таки нехотя согласились с доводами Абрамовны. Ирина маленько всплакнула и, чтобы отвлечься, взялась за ножницы. Долго возилась с моей бородой и шевелюрой. Сказала, что хочет, чтобы я ей снился красивым.
Утром они уехали.
Мы снова остались вдвоём и собаки. С собаками у Дениса вышел конфликт, а дело было так: Денис подстрелил куропатку, но вместо петушка — курочку, понял свою ошибку, когда увидел цыплят. Отогнал собак, снял энцефалитку, переловил пушистые комочки и принёс к избушке. Сделал им загородку, поставил воды и еды. Наутро загородка была разломана, а около неё крутились собаки. Цыплят не было. То ли собаки их съели, то ли разогнали. Денис орал на них благим матом, а я радовался: значит, душа у него есть и неплохая. Значит, не всё городу досталось, кое-что осталось.
Я объяснил ему, что любая живность есть законная добыча таёжных собак. Он выслушал, но прежняя дружба наладилась не скоро.
В общем, парень оказался, на мой взгляд, вполне нормальным. Всё-таки похоже, Абрамовна перестраховалась, а может, наоборот, вовремя спохватилась. Кто знает. Но лето мы прожили без особых проблем и, по-моему, стали друзьями. По крайней мере, когда пришло время расставаться, он вначале подал мне руку, но потом обнял и долго не отпускал. Это было почти в середине сентября. Погода была не очень сухая, но джипы с Абрамовной прорвались.
Мы обедали в доме, когда они подкатили. Встреча была бурной. Абрамовна тискала Дениса, придирчиво оглядывая его со всех сторон. Мужики подошли ко мне, уже как к старому знакомому, чему-то весело улыбаясь и подмигивая. Абрамовна оторвалась от Дениса, повернулась ко мне:
— Александр, чего стоишь? Беги к первой машине, там на заднем сиденье тебе подарок.
Сердце поняло, заколотило по рёбрам, ноги понесли к машине, руки рванули дверь. Первое, что я увидел, были сияющие глаза Ирины. Мы обнялись прямо в машине, не выпуская друг друга из объятий, выбрались из машины. Подошла Абрамовна:
— Как тебе мой подарок?
Я, не отрывая глаз от Ирины, заявил:
— Это не подарок, вы вернули моё.
Абрамовна засмеялась, показала большой палец, потом хлопнула себя по лбу.
Махнула рукой водителю:
— Вадик, неси всё в дом!
Подарки были царские. Винтовка с оптическим прицелом и документами на моё имя. Электрогенератор с набором всяких причиндалов к нему. Газовая плита на две горелки, два больших баллона с газом и целый набор кухонной посуды. Когда мы всё это разглядели и вышли, перед крыльцом была такая картина: три мужика стояли на коленях, опустив головы. Абрамовна строго смотрела на них и молчала. Неожиданно к ним подошёл Денис и тоже опустился на колени. Картину дополнили собаки, они подошли и сели рядом с Денисом, чем окончательно покорили сердце Абрамовны.
Она махнула рукой:
— Чёрт с вами! Если дождя не будет, остаёмся! Мне тоже, в конце концов, нужен отдых!
Парни в мгновение ока сделали всё как в прошлый раз и отправились на озеро купаться и рыбачить. Абрамовна взяла спиннинг, коробку с блёснами и пошла рыбачить по омуткам на речке. Денис с ружьём сопровождал её. Мы с Ириной остались вдвоём и чуть не съели друг друга, так наскучались. Народ шумел на озере как дети. Но день неумолимо двигался к вечеру. Пришла Абрамовна, искусанная гнусом, в азарте забыли пшикалки от него. Счастливая и гордая. Денис нёс двух больших ленков. Отдала мне спиннинг, Ирине — ленков, умылась и ушла отдыхать в палатку.
Прощальный вечер удался на славу, но снова озадачила Абрамовна. Позвала меня в дом, спросила, будет ли свадьба и когда. Затем сняла с руки кольцо и пожелала, чтобы я подарил его в день свадьбы. Кольцо дорогое, с бриллиантом, не потеряй! Я попробовал отказаться: как я объясню, в тайге нашёл что ли, или убил кого?
Абрамовна успокоила:
— Так и скажи: Лия Абрамовна подарила на свадьбу. Только до свадьбы не отдавай. Совет вам да любовь!
Поцеловала меня в лоб и вышла. Я спохватился, выскочил за ней:
— Лия Абрамовна, спасибо вам за всё: за работу, за заботу, за дом, за подарки.
Она остановилась:
— Да, друг ты мой, Саша! Тебе спасибо огромное за сына. Я за ним понаблюдала, совсем другой стал. Взгляд спокойный, уверенный, походка твёрдая, с ружьём как будто родился. Не забывай нас! Береги Ирину! С Денисом простился?
Утром они уехали, а к обеду пошёл дождь.
Собаки залезли под дровяной навес, мы — под одеяло. Пока валялись под одеялом, Ирина рассказала, что Абрамовна, когда узнала про её научную статью, посоветовала писать на её основе сразу кандидатскую. Научного руководителя она найти поможет, а дальше сама. Теперь она в сомнении, на кой чёрт ей эта кандидатская. А с другой стороны, мало ли как жизнь повернётся, не век же в тайге сидеть. Я прижал её к себе и сказал, что мне сейчас очень хорошо и я согласен на век и даже на два. Мы посмеялись, решили, время покажет, а пока нам и так хорошо.
Дождь кончился, и мы решили, как раньше, посидеть у костерка. На сухих чурках мы уютно устроились под одним полушубком. Смотрели на огонь, я обнимал её за плечи, услышал полушёпот:
— Саша, ты меня любишь?
Я тоже полушёпотом:
— Нет.
Плечи напряглись. Я повторил. Плечи задергались:
— Я тебя обожаю! Всю целиком и по частям! Каждую клеточку и даже прыщик над твоей бровкой! А слово «любовь»... Ты знаешь, как на Руси раньше говорили: «Он её жалеет, жалует, балует» и так далее. А нынешняя голожопая попса до того испоганила это слово, да и само понятие этой самой любви. У них воробьи, собаки занимаются любовью. Они же понятия не имеют, что это такое. А дебильные сериалы, а мыльные оперы...
Притихшая Ирина с удивлением смотрела на меня. Да, я и сам удивился, чего это меня понесло. Она подкинула в костёр дровишек, поуютнее устроилась под полушубком:
— Ты знаешь, почему я спросила? У нас будет маленький. Уже больше двух месяцев.
Я взял её за плечи, отодвинул от себя, посмотрел в глаза:
— Если соврала, а с тебя станется, то я вон на том дереве повешаюсь.
Она повернулась, посмотрела:
— Ишь ты, хитрый какой, на этом дереве не повесишься, это же кедр, на нём сучья слишком высоко. Да и не соврала я.
Первым моим осознанным порывом было бежать в избушку, где я спрятал кольцо, и украсить им руку моей, теперь уже точно моей женщины. Что я и сделал.
Ирина действительно удивилась:
— Откуда?
Сама же и ответила:
— Я такое у Абрамовны видела.
Мне ничего не оставалось, как признаться. Ирина задумалась:
— Нет, пусть всё будет, как Абрамовна хотела.
На том и порешили.
Свадьбу, как и договаривались с Егором, играли вместе в конце октября. Больше всех были рады обе мамки Ирины. Теперь своей главной обязанностью они считали следить за здоровьем Ирины и ждать малыша, который не заставил себя долго ждать и появился второго марта. Так что с независимостью было покончено. Взамен появилась семья!
Потекла спокойная размеренная жизнь. Правда, Ирина всё-таки решила писать кандидатскую и иногда ездила в Хабаровск. Вся наша семья души не чаяла в нашей дочке Оленьке. Баловали её сверх всякой меры. Но как только она начала ходить самостоятельно, шефство над ней взял Андрюшка и вносил свою мальчишескую лепту в воспитание. В общем, всё было замечательно. Четыре года. Затем взорвалась бомба.
Глава 10
После моего регулярного отчёта по метеосводке на связь неожиданно вышла Абрамовна. После расспросов, как жизнь, как дела, как дом, тепло ли, как охота, поблагодарила за сына. Я нутром почувствовал, что этим дело не ограничится, но сказал: «Всё нормально, спасибо», — и не ошибся. Она засмеялась:
— Не спеши благодарить! У меня к тебе просьба, не совсем обычная, но уже вроде как бы по профилю. Хочу тебе подкинуть человечка, даму средних лет. Сразу не брыкайся, это родственница моего мужа. Она наркоманка. Муж ломки снял, но нужна реабилитация, месяца на два-три, как пойдёт. С Ириной я переговорила, хотя и с трудом, но всё-таки убедила помочь. Повезло тебе с женой. Хочешь знать, почему к тебе? Да потому что от тебя, вернее из твоей глуши, удрать нельзя. Тем более зимой. Жёсткого наркомана его же или на цепь, или вот к тебе в глухомань. Уж очень её жалко. Она вообще-то умница, а вот угораздило. Ну, ты чего молчишь? Поможешь?
Я от такой просьбы растерялся, но взял себя в руки:
— А вы мне слово дали вставить? Вы как Мюллер Штирлица завербовали за пять минут и безо всяких фокусов. Я согласен, только с условием, что Ирина сама лично мне скажет о своём согласии.
Абрамовна сразу взяла быка за рога:
— Тогда так! Её привезёт мой муж, его зовут Семён Михайлович. Он поживёт у тебя с недельку. Он у меня не только врач, а ещё и охотник. Присмотрит за ней первое время. Я надеюсь, лишнее ружьё и лыжи у тебя найдутся. Я так понимаю, Ирина в посёлке, вот она и будет проводником для них и личное согласие тебе привезёт. Свой «Буран» не гоняй, он тебе на месте пригодится. Свяжись с директором, он найдёт.
Я заверил, что директор в лепёшку расшибётся, а транспорт найдёт:
— Будем надеяться на погоду, она дама капризная. Если позволит, то на той неделе жди.
Капризная дама три дня сыпала снег почти без ветра. Тайга притихла и любовалась своей красотой, как невеста в свадебном убранстве, чтобы гости рты раскрыли от восторга. Гости прибыли к вечеру. К вечеру тайга поменяла свои краски и стала ещё чудеснее. Собаки первыми услышали снегоход и с лаем кинулись навстречу. Я оделся и вышел встречать. За рулём была Ирина, сзади сидел мужчина лет пятидесяти, за снегоходом — большое пластмассовое корыто. В корыте, завёрнутый в тулуп, человек. Человек пошевелился, показалась голова в лисьей шапке. Голова посмотрела по сторонам и заспанным голосом произнесла:
— Дядя Сёма, ты куда меня завёз? Во фокус!
Я оцепенел, ни рукой, ни ногой. Не может быть!! Неужели!!! Тем не менее это была она, Ванда. Она выбралась из тулупа и, пританцовывая на месте, крутила головой. Остановила взгляд на доме и трусцой устремилась к нему. Я, будучи ещё в ступоре, смотрел на неё. Ирина подошла сзади, ударила кулаком по спине:
— Вот так здравствуйте! На жену — ноль внимания!
Но, посмотрев в моё лицо, осеклась:
— Ты что, её знаешь?!
Я кивнул, медленно приходя в себя. В это время на крыльцо выскочила Ванда:
— Эй, народ! Объявляю конкурс! Кто быстрее покажет отхожее место, то бишь туалет!
Ирина ещё раз внимательно посмотрела на меня, ничего не сказала и пошла к ней. Семён Михайлович стоял около снегохода, курил. Я подошёл к нему. Мы представились. Я попросил сигарету и сел на тулуп в корыте, он сел рядом. Наверное, понял, что что-то не так, и не лез с разговором. Табак сделал своё дело, тем более что я больше четырёх лет не курил. Я успокоился. Пришла Ирина, позвала в дом.
Ванда была в малой комнате, разглядывала её содержимое:
— Во фокус, да тут цивилизация! Давайте знакомиться. Я Ванда, вы Александр и Ирина, это Семён Михайлович. Простите за наглость, но кушать хочется. Дядя Сёма, что там у нас в закромах?
Семён Михайлович сидел на корточках у печки с протянутыми к огню ладонями:
— В закромах, дорогая Вандочка, два спальника, в них пятнадцать бутылок водки и четыре блока сигарет. А сверху ты в тулупе. К твоему сведению, закрома остались у Ирины дома. Но меня заверили, что с голоду мы здесь не умрём. Вот я сейчас отогреюсь, схожу на охоту, добуду с божьей помощью мяса и наедимся.
Ирина со смехом подыграла:
— Мясо пускай пока побегает, тем более что на дворе почти темно, мясо уснуло. Так что придётся питаться местными закромами, тем, что Бог послал. Бог послал всякие солёности, копчёности, сушёности, мёд, варенье.
В общем, стол получился богатым. Ванда меня не узнала. Да и как было узнать в бородатом мужике с красным от мороза лице попутчика, с которым познакомилась почти пять лет назад. Меня это устраивало.
Ужин закончился часа через два. Было выпито много водки, поэтому гости, да и мы, распределили, кому где спать, и потихоньку угомонились. Мы с Ириной ушли в заранее прогретую избушку. Избушка прогрелась хорошо, а постель не очень. Пришлось греть её своими телами.
Ирина взяла меня за ухо:
— А ну-ка, паршивец, рассказывай! Кто она, каким боком ты её знаешь?
Я рассказал, правда, без подробностей. Ирина молча выслушала:
— Ладно, давай спать, я устала. Завтра на трезвую голову расскажешь. Ты же врать не умеешь. А я думала, что ревновать не умею. Оказалось, я, как все, баба и баба.
Я прижал её к себе, она затихла, и мы незаметно уснули.
Проснулся я от холода. Ирина стянула на себя одеяло и сладко посапывала. Пришлось вставать, растапливать печку. Проснулась Ирина, но не вставала, а, закутавшись в одеяло, наблюдала за мной. На моё «доброе утро» она промолчала, накрылась с головой и уже оттуда донеслось:
— Доброе.
Я вспомнил наш ночной разговор и понял, продолжения не избежать. Сказал:
— Я к гостям.
Оделся и вышел. В доме за столом сидела одна Ванда в пуховике и шапке:
— Ну, слава богу! Я уж сама хотела топить печку. Дядю Сёмy не добудишься, пока на горшок не захочет, не встанет. Он так-то не пьёт, а на воле отрывается. Хороший человек, хотя и с научными степенями. Давай по соточке!
Я отказался. Печка разгорелась, я вышел. В голове с похмелья было пусто. В избушке Ирина сидела, закутавшись в одеяло, и смотрела в окошко. Я сел напротив. Не глядя на меня, она заговорила:
— Гости здесь, а ихние закрома остались у меня дома. Нужно нам с тобой съездить, привезти. Сутки проживут без нас. Еда есть, дрова есть, руки есть, справятся. А главное, я тебя с ней не оставлю. Сколько она здесь будет жить, столько и я. Вот такая у тебя вредная жена.
Я перегнулся через стол, притянул «вредную жену» к себе и долго целовал в глаза, щёки, нос, губы, пока она не засмеялась:
— Ну, всё, хватит, убедил! Дай я оденусь, а ты иди к людям. Покажи, где что и как. Позавтракаем и сразу поедем, чтобы по темноте меньше ехать. Водку нужно спрятать, а то ещё дом сожгут, оставить две бутылки и хватит. Пустые я ещё вчера убрала, а сколько осталось, они вряд ли помнят.
В общем, съездили мы удачно. Всё привезли, плюс мешок муки и полмешка мороженых пельменей. Гости вели себя прилично. Даже оставили нам половину бутылки водки, чтобы мы с дороги погрелись. На радостях, что всё хорошо, мы сварили целую кастрюлю пельменей. Ванда восторженно потирала руки. Я вспомнил вагон-ресторан, пельмени, жареных карасей и что было потом... Сам же испугался, как будто все поняли мои воспоминания. Семён Михайлович посетовал, что к такой закуске надо было оставить, как он выразился, «пойла». Ну, нет, так нет! Но половина бутылки-то была. Мы разлили, повеселели, заговорили. Душевная обстановка так подействовала на Иру, что она принесла ещё одну бутылку. На вопрос Семёна Михайловича «откуда?» она сказала, что в закромах ещё маленько было. В общем, вечер получился душевным!
Наутро Семён Михайлович удивил. Сам растопил печку, вскипятил и заварил чайник, разморозил конфеты и печенье, перемыл посуду. В общем, похозяйничал и ждал похвалы. Ирина похвалила и пошла будить Ванду. После завтрака Ванда пошла, как она выразилась, досыпать. Семён выбрал себе ружьё и собрался в тайгу. От моей помощи отказался. Сказал, что далеко не пойдёт, почистит мозги и лёгкие, к вечеру вернётся. Ирина хлопотала насчёт обеда. Я пошёл на озеро в надежде поймать рыбы на уху.
Только просверлил пару лунок, как прибежал запыхавшийся Семён, спросил, нет ли у меня камеры. Я не сразу понял, что ему нужен фотоаппарат, развёл руками и долго выслушивал отборный мат, которым он крыл себя за забывчивость. Покурил и пошёл через озеро, за ним побежали собаки. Для них человек с ружьём важнее, чем человек с удочкой.
Клевало неплохо, через два часа наловил килограмма три. Хватит на царскую уху и ещё останется. Кстати, хариус — это такая рыбка, которую можно есть через десять минут после посолки, вкуснятина! И всё бы хорошо, но день катился к вечеру, а ни Семёна, ни собак не было. Мы с беспокойством поглядывали на озеро, через которое ушёл Семён. Первыми прибежали собаки. Минут через пять показалась чёрная точка — Семён. Мы вздохнули с облегчением и пошли в дом. Вскоре появился и он, улыбка до ушей, глаза блестят, счастливый по самую макушку. Ружьё на стол, сам на лавку и молчит. Мы тоже. Наконец его прорвало, очевидно, он понял наше состояние:
— Я понял! Вы простите подлеца, но вы знаете, кого я видел? Кабаргу, целую стайку! Мёртвую я и раньше видел, а вот живых — первый раз. Это же надо, природе такое выдумать! Травоядное животное, олень ростом с собаку, шерсть как у северного оленя, да ещё с клыками! Клыки сантиметров десять!!
Восторги Семёна перебила Ирина:
— Вы, Семён, про самое главное не сказали, из-за чего бьют её нещадно, да так, что кабарга уже в Красную книгу попала. Бьют её, бедную, из-за железы. По-простому струя называется. Больших денег стоит. Парфюмеры и медики за ней гоняются. Ну, ладно, Ванда, бросай курить, мужиков кормить надо.
Неделя пролетела незаметно. Я обходил свои ловушки на пушнину, Семён бродил по тайге. За неделю добыл двух зайцев и трёх куропаток. Говорил, что отдохнул лучше, чем на курорте. Добыл самое главное — душевное равновесие, а это важно.
Но всё когда-нибудь кончается. Через неделю из посёлка пришёл снегоход за Семёном, и он, по-английски, не прощаясь, уехал. Когда Ванда поняла, что её элементарно кинули, да ещё Ирина это подтвердила, закатила такую истерику, что снег с деревьев просыпался. Досталось всем: заочно Абрамовне с Семёном, очно нам с Ириной. Обозвала всех матерными словами, ушла в свою каморку, хлопнула дверью и затихла.
Ирина загрустила. Я-то к ругани привычен, а она, видимо, нет. Ужинали мы вдвоём, Ванда не вышла. Ирина задумчиво ковырялась ложкой в миске, не поднимая глаз, прошептала:
— Слушай, Саша, давай расскажем, что ты её знаешь? Может, отойдёт маленько? Что здесь такого? Мне и самой интересно, как она отреагирует.
Я задумался: а если Ванда ляпнет чего-нибудь такое, что может не понравиться Ирине.
Женщины есть женщины, попробуй угадать, что у них в голове, да они, зачастую, сами не знают. Но Ирина ко мне прижалась, и я согласился.
Как известно, благими намерениями выстлана дорога в ад, хотя вроде бы случай не тот! Но судите сами. Ирина пошла к Ванде, я с тревогой ждал, что будет дальше. Дальше было так: дверь открылась, на пороге стояла Ванда, за её спиной — Ирина. На ней лица не было, казалось, вместо лица одни большие испуганные глаза. Ванда с каменным лицом медленно подошла к столу, не сводя с меня глаз, опустилась на лавку:
— Во фокус! Неужели это ты, Саша? Или она врёт?..
Я кивнул, развёл руками, и тут же вскочил, потому что вскочила она. Издала какие-то гортанные звуки, потом голос прорезался. Из-за крика было непонятно, то ли плачет, то ли смеётся. Молотила кулаками по столу. В общем, истерика повторилась. Ирина подбежала ко мне, спряталась за спину. Ванда внезапно успокоилась, нашла глазами Ирину:
— Ирка, водка есть? Или какое-нибудь другое пойло?! Не то я сейчас взорвусь изнутри и всё вам тут заляпаю!
Ирина, не одеваясь, побежала в избушку, водка была там. Быстро вернулась, поставила на стол бутылку и стакан. Ванда обвела нас взглядом:
— Почему один стакан? Вы, ребята, сейчас тоже взорветесь. Так что берите и себе по стакану. Сашенька, разлей на троих. Не сомневайтесь, повод есть, да ещё какой!
После такой встряски водку проглотил как воду. Но это был ещё не конец.
Ванда встала, сходила в свою комнатку, вернулась с пачкой сигарет. Закурила, бросила пачку на стол, села и с улыбкой уставилась на меня. Курила и молчала.
Потом перевела взгляд на Ирину:
— Ирочка, беги-ка ещё за одной. У нас тут семейный совет намечается.
Ирина посмотрела на меня, я пожал плечами. Она сходила ещё раз, поставила бутылку на стол со словами:
— Всё, это последняя!
Села рядом со мной. Ванда придвинула бутылку ко мне:
— Последняя, говоришь? Ну и ладно, а то меня совсем развезёт. Ты, Саша, налей нам по соточке, я вас сейчас поздравлю.
Взяла стакан, встала:
— Так, ну-ка, все встали, взяли стаканы!
Посмотрела на нас, улыбнулась:
— Я торжественно поздравляю вас с прибавлением в семействе!
Выпила, села, взяла ложку, подвинула к себе миску Ирины. Было видно, что водка всё-таки берёт своё:
— А вы чего стоите? Ах, да, чуть не забыла, простите пьяненькую. У тебя, свет мой, Сашенька, сынок растёт, уже четвёртый год парню. Да отомрите вы, в самом деле! Дело житейское! Вешать на тебя я своего Коленьку не собираюсь. А то, что он твой, не сомневайся. До тебя у меня больше года никого не было. С бабьей голодухи на тебя вот кинулась, вот и всё! Аборт мамка не дала сделать, на коленях стояла, выла! Да что с вами? Ну-ка, сели, выпили, закусили, расслабились, выдохнули! Всё нормально! Растёт наш Николай Александрович в любви и заботе, на чистом воздухе, чистых продуктах. Только с матерью ему не повезло.
Мы кое-как вышли из оцепенения, сели, выпили, не глядя друг на друга. Ванда курила и с улыбкой смотрела на нас:
— Ну, вот и ладненько! А то как не родные. Между прочим, как ни крути, а мы родня! Давайте по последней и валите к себе. Хочу побыть в одиночестве. Это же надо так встретиться! И где? В глухомани! Придётся дяде Семе благодарность выписать. Я же хотела ему рожу расцарапать, а теперь что... Ладно, разберёмся! Давай, папа Саша, разливай!
Мы молча выпили. Ирина прибрала пустые бутылки, посуду, и мы вышли. Набрали дров, растопили печку и легли не раздеваясь. Лежали вместе, а вроде как по отдельности. Каждый думал о своём. Дрова в печурке потрескивали, неровный свет от неё блуждал по потолку, по стенам. В избушке быстро нагревалось. Первой не выдержала Ирина:
— Ничего, Саша, разберёмся. Утро вечера мудренее.
Доверчиво прижалась ко мне, минуту молчала, потом выдала:
— Вот же сука какая! Такую свинью подложила! Наверное, в виде закуски. Даже водка не берёт. Две бутылки на троих, и хоть бы что.
Я не понял, кого она имела в виду — Абрамовну или Ванду, поэтому скромно промолчал. Вдруг она вздрогнула:
— Саша, мы же не протопили дом, она там к утру окоченеет. Что делать?
Я вздохнул: делать нечего, нужно идти топить. За прожитые с Ириной годы я никогда ей не перечил, и почему-то меня это не раздражало. Я одевался и думал: ну, как в ней всё это увязывается? Только что материла, и тут же жалеет, заботится. Вот и пойми её!
Я уже хотел выйти, как Ирина вскочила:
— Подожди, я с тобой!
Быстро оделась, и мы пошли. Собаки, спавшие под навесом, удивлённо подняли головы. Мы тихонько зашли в дом, я включил фонарик. Ванда сидела на том же месте и, по-видимому, спала, положив голову на руки. Ирина взяла из пачки свечу, разрезала её пополам, зажгла обе. Печка разгорелась, пошло тепло. Ирина занесла булку хлеба, положила около печки отстаивать. Снова вышла. Вернулась с флягой, поставила на стол. От стука Ванда подняла голову:
— Во фокус! Вы же вроде уходили? А я немного поплакала да уснула. Что, страшная я? Наверное, тушь потекла?
Ирина поставила на стол стаканы, кастрюлю с остатками ухи:
— Какая тушь, ты уже неделю, даже больше, не красилась.
Ванда помассировала ладошками лицо:
— А и правда, вот овца! А зачем стаканы? Мы ведь всё выпили.
Ирина взяла флягу:
— Всё да не всё. Вечер, вернее ночь, сюрпризов продолжается. Может, у кого-нибудь что-нибудь сюрпризистое ещё есть? Давайте уже всё до кучи!
Ванда встала:
— У меня больше нет, а вам что, мало? Я на горошок!
Ирина разлила настойку по стаканам. Я сразу отказался, хотя бы один должен быть с мозгами.
Дальше был смех и грех. Я сидел на полу около печки, а мои женщины потихоньку-помаленьку наклюкались и соответственно вели себя. Они то хихикали, то плакали, то обнимались, то грозили мне кулаками, забавно, что обе. Даже пытались петь песни, но больше одного куплета слов не знали. Похоже, подружились, хотя дружба в подпитии — штука ненадёжная. Во всяком случае, до самой апрельской распутицы они постоянно были вместе. Ванда пристрастилась к рыбалке, и они с Ириной понастроили себе из снега закутков в рыбных местах и неплохо ловили в любую погоду.
У нас получилось разделение труда. Я добывал пушнину и мясо, женщины ловили рыбу, топили печки, готовили еду. За всю зиму два раза приезжал Егор. Привозил всякие вкусности, батарейки для транзистора, фонарика и рации. Увозил мороженую рыбу, мясо, пушнину. Ванда после таких приездов дня два ходила смурная. Как наркоманка, она нам особых хлопот не доставляла. По крайней мере, мне. Правда, Ирина говорила, что первое время перепады настроения у неё случались. Курила она часто.
Егор удивлялся:
— Десять блоков за полтора месяца — это круто. Вы что, все трое курите, что ли?
Ещё я видел коробку с какими-то таблетками, ампулами, шприцами. А вот пользовалась она ими — не знаю.
Зато я знаю и хорошо помню, как после той ночи откровений я неделю ходил как пришибленный. Мазал по зверю, часто приходил пустой, если не считать того, что попалось в ловушки. Вывела меня из этого состояния Ирина. Неделю наблюдала за мной, поняла причину и сама начала разговор:
— Саша, хватит! Ты чего такой потерянный? Поговори с Вандой. Пусть летом привезёт сына, покажет. А примешь ты его сердцем или нет — время покажет.
Всё встанет на свои места или не встанет. Но всё равно как-то образуется.
В общем, вывела она меня из этого транса. Вроде бы вывела, а заноза всё-таки осталась и частенько напоминала о себе. Так случилось, что теперь у меня трое: два сына и дочка. Причём сыновья — полные тезки. Оба Николаи, оба Александровичи. Чуть позже мне в голову стукнуло, что Никсон тоже Николай Александрович. Выходит, что мои сынки тоже Никсоны. Вот такая вышла загогулина.
Только Ирину я не мог понять, её интерес к младшему Никсону.
Да, честно
говоря, мне тоже не терпелось его увидеть. Мне-то понятно, а ей зачем? В общем, хорошо ли, плохо ли, так или иначе, а дожили мы до распутицы в конце апреля. Собрались переезжать на это время в посёлок. Оставили на хозяйстве собак. Еду они добудут сами, приучены.
Женщины приготовили прощальный ужин, тем более значимый, что срок так называемой реабилитации Ванды заканчивался. Следующий ужин, хотя и поздний, был уже в посёлке. Там нас уже ждала хорошо протопленная баня и роскошный стол. Все наши уже перемылись, кроме Егора. Мы с ним попарились, и он, обмотавшись полотенцем, убежал. Пока я одевался, услышал разговор. За дверью были Ирина с Вандой. Они ждали своей очереди, сидя на чурках. Я прислушался, говорила Ванда:
— Ну, ты, Ирка, даёшь! Тащить мальца к вам сюда? Я предлагаю сделать так: Сашке сейчас всё равно делать нечего, пусть едет со мной. Недельку поживёт, увидит Коленьку, познакомится с мамой, братом, да и вернётся.
Ирина, видимо, показала ей фигу:
— А вот тебе, подруга! Дружба дружбой, а мужичек как табачок — врозь! Хотя я в нём и уверена, а бережёного Бог бережёт. Да ты сама подумай, мы Оленьку больше трёх месяцев не видели. Ты это можешь понять?
Снова Ванда:
— Ну, ты и зануда! Сколько раз я тебе говорила: я на чужое рот не разеваю. Что есть у меня мужик, даже два. Один здесь, другой в Иркутске! Богема, мать его! Это же он с его богемой меня на наркоту подсадили. Так что не бедуй, с моей стороны подляны не будет.
Я толкнул дверь и вышел. Они хором поздравили меня с лёгким паром и юркнули в предбанник.
На следующий день Егор отвёз Ванду на станцию. Ирина поехала с ним тоже. Вернулась повеселевшая. Сказала, что взяла с Ванды слово привезти Колю летом, та обещала. И вот что из этого получилось.
Глава 11
Летом, во время выкачки первого мёда, на нашей заимке образовался целый табор народу. Наконец-то, после школы, перед армией приехал сын Николай, старший Никсон. Кроме мамок Ирины, были все наши. Мамки остались на два хозяйства и няньками для Оленьки. Коля с Андреем быстро подружились и целыми днями пропадали в тайге или на рыбалке. Сын был в щенячьем восторге. Как я когда-то, когда Ирина таскала меня по тайге, и я с открытым ртом впитывал в себя все премудрости жизни в сопках.
Работы на пасеке хватало всем. Вечером после ужина все свалились спать, когда неожиданно захрипела рация. Одна из Ириных мамок, тётя Вера, сообщила: пришла телеграмма. «Еду с сыном, встречай. Ванда. Число, поезд, вагон».
На семейном совете решили: раз поезд завтра вечером, ехать нужно утром пораньше. Поезд приходил в десять, мы были в посёлке в шесть. Передохнули и поехали на станцию. Стоянка поезда — пять минут. Из тамбура на доски перрона спрыгнула Ванда, ей подали спортивную сумку, мальчика лет четырёх, и она помогла сойти даме лет семидесяти.
Подошла к нам, расцеловала обоих:
— Ну, вот, знакомьтесь! Моя мамуля и наш сынуля!
Дама с улыбкой смотрела на нас с Егором:
— Здравствуйте, люди русские. Ну, и кто из вас соавтор этого произведения?
Она показала на прижавшегося к ней мальчугана. Тут произошло неожиданное. Поезд тронулся, Ванда с кошачьей лёгкостью запрыгнула в тамбур и помахала нам рукой. Зная Ванду, я вначале был уверен, что это шутка, но поезд набирал ход и вскоре показал нам хвост. Ничего не понимая, мы смотрели то друг на друга, то на удаляющийся поезд. Первым очухался Егор. Он пожал плечами, покачал головой, поднял сумку и пошёл к машине. Дама посмотрела ему вслед, повернулась ко мне:
— Ну, не зараза ли?! Вот зараза! Ты видел?! Ты, извини, мне бы сесть, ноги что-то не держат.
Мы подошли к скамье, она села, малыш прижался к ней:
— Так, значит, ты Александр? Ты меня извини, что я сразу на «ты», я Ульяна, а лучше баба Уля, как тебе удобнее. Вот, зараза, познакомиться путём не дала. Была ведь хорошей девочкой, куда с годом. На беду нашу приехал в наш посёлок художник на пленэр, сволочь. Закрутил голову, а ей семнадцать годиков всего было. У него, видишь ли, денег куры не клюют. И вот что получилось из хорошей девчонки. Приедет — кучу денег привезёт, где берёт, не говорит. Месяц, когда два поживёт, хвост трубой — и опять нету. Хорошо хоть Коленьку родила, мою радость. А вот когда она про тебя рассказала... Говорит, что человек ты хороший, только вроде как отшельник, в тайге живёшь. Решила на тебя посмотреть, познакомиться. Душа у меня за внука болит. И вот почему... Ну, ладно, это потом. Спасибо, что хоть встретил. Сейчас-то что?
Пока Ульяна всё это говорила, я слушал вполуха, а сам смотрел на мальчика. Что-то неуловимо знакомое было в нём. То ли сына в младенчестве напоминал, то ли Ванду... Но что-то такое было. На вопрос Ульяны не ответил, просто взял мальчика на руки и пошёл к машине.
Через полчаса мы были дома. Мамки взяли шефство над Ульяной, Оленька — над Колей и роль хозяйки. Провела по всему дому, показала весь свой большой арсенал игрушек, там они и засели. Мамки рассказали Ульяне, что кроме них да Оленьки дома никого нет, все на пасеке в тайге. Погоревали, посочувствовали Ульяне за её непутёвую дочь, поужинали и легли спать.
Утром выяснилось, что Ульяне через четыре дня надо быть в городе, в больнице у Семёна Михайловича на обследовании. Что-то там у неё серьёзное со здоровьем. Решили, что она с Колей едет с нами на пасеку. А там видно будет. Тут уже вышла проблема с Олей. Она категорически заявила, что без брата не останется дома. Кто-то уже шепнул ей, что Коля её брат. Пришлось брать и её.
Нам повезло, доехали благополучно, правда, уже почти у заимки догнала гроза. Получилось так, что к дому мы подъехали под салюты молний и грома. Ирина повела себя правильно: расцеловала обоих, взяла на руки Колю, накрылась платком и побежала в дом. Я нёс Олю. Жена Егора, Лена, вынесла дождевик, накрыла Ульяну, повела в дом. Егор принёс сумки. На дворе остались одни собаки. Кстати, у них месяц назад тоже было пополнение семейства — семь мордастеньких щенков.
Нас ждали, жгли противокомариные спиральки, быстро накрыли стол, перезнакомились, выпили, закусили, разговорились. Выяснили, что мы все тут какая-никакая, а всё-таки родня. Встреча затянулась, но потом вспомнили, что мы с дороги, уставшие. С трудом оторвали детей от окошка. Они смотрели на буйство природы, и каждую молнию с громом отмечали восторженными криками.
Наконец распределились, кому где спать.
Утром встали не все, а самые стойкие и староверки.
Умытая грозой, тайга пахла всеми своими ароматами и быстро поставила всех на ноги. После завтрака все, кроме детей и Ульяны, были заняты на пасеке. Добывали мёд. Дети обнаружили щенков и весь день возились с ними, не доставляя нам хлопот. Ульяна с любопытством наблюдала за слаженной работой нашего семейства. Когда Анна ушла готовить обед, она пошла ей помогать.
После обеда все легли отдохнуть. А меня с Ириной позвала Анна и пошла в избушку, там было не так жарко. В избушке она нам поведала историю Ульяны. Оказывается, она направлялась на операцию. Что-то у неё опасное с нутром, как выразилась Анна. Я вначале не понял, что она от нас хочет, а понял, когда она спросила:
— Что будешь делать с сыном? Она же рассчитывала на дочку, а та сбежала. Пускай у вас поживёт, пока Ульяна в больнице. Да и Оленьке будет веселее, видишь, как они сдружились.
Я чуть не прослезился, Ирина откровенно плакала. Она нас уговаривала, как будто мы этого не хотели. Осталось сообщить о нашем согласии Ульяне. В конце концов, как говорят в Одессе: отец я или где? Ульяна согласилась с нашими доводами. Вскоре постоянные оптовые покупатели приехали за мёдом и забрали её с собой, уверяя, что хорошо знают Семёна Михайловича и доставят её в лучшем виде.
Вернулась Ульяна осенью, в октябре. Мы с Егором снова её встречали и не узнали в худющей старушке с тусклыми глазами былую Ульяну. Если бы она сама нас не узнала, мы бы точно приехали пустыми. Она была у нас три дня. Коля как-то испуганно смотрел на неё и не хотел подходить. Женщины помыли её в бане и вообще старались всячески угодить и утешить. Через два дня Ульяна позвала меня с Ириной на разговор.
Начала с того, что мы люди хорошие, родня у нас хорошая, жизнь ведём правильную и так далее. Потом про то, что она не жилец, а Ванда не мать, в смысле мать, но непутёвая. Если бы мы согласились взять Колю к себе, то она пришлёт нам все бумаги, то есть документы. Мы вздохнули с облегчением. Ирина опять расплакалась. Надо сказать, мы и так и сяк думали, как оставить Колю у себя. Какая бабушка согласится отдать внука! Когда мы рассказали всё это родным,
Анна подвела черту:
— Без Божьей воли тут не обошлось!
На следующий день к вечеру мы отвезли Ульяну на станцию.
Через две недели пришло заказное письмо с документами и завещание дома на Колю.
Так у меня оказалось два сына, оба Николаи Александровичи-Два Никсона.
yaplakal.com