Записки из Новороссии: как фантаст Ефремов превратил боль в космос

8 фото
источник

Иван Ефремов — будущий палеонтолог и писатель-фантаст — впервые заявил о себе в Бердянске, когда еще был мальчишкой. Буквально прогремел! В порту они с друзьями раздобыли артиллерийский порох и набили им британскую пушку, установленную в городском сквере в память о Крымской войне. Раздался выстрел, и орудие слетело с постамента, перепугав горожан. На грохот примчались пожарные, нагрянула полиция, но хулиганы успели разбежаться. А после довольный Ванька с гордостью показывал друзьям заметку в местной газете о поисках злоумышленников.

Лезвие бритвы

Ефремов родился в апреле 1908 года в деревне Вырица под Петербургом, в семье купца второй гильдии. Позже он напишет, что его семья была «самая что ни на есть обыкновенно мещанская, с жестоким деспотизмом отца, как-то принято у староверов, внутренне глубочайше некультурная». Еще Ефремов, унаследовавший богатырское телосложение своего родителя, не раз упоминал, что отец ходил на медведя с рогатиной.

Старший Ефремов сколотил капитал, арендуя лесопильный завод. Происходя из заволжских крестьян, он хотел утвердиться в деловых кругах столицы. Для этого даже сменил имя — с крестьянского Антип на благородное Антон. В доме его видели редко. Молодая жена в одиночку справлялась с детьми — родившимися друг за дружкой Надеждой, Иваном и Василием. Младший из них часто болел, и врачи рекомендовали семье перебраться на юг. Например, в Бердянск — быстрорастущую здравницу у Азовского моря, где с 1902 года работала грязелечебница.

Летом 1914 года Антон Харитонович привез семью в Бердянск. Снял небольшой дом в нижней части города, помог супруге Варваре Александровне устроиться, нанял прислугу. Но сам в чужом городе не остался — в столице ждали дела. Наказав шестилетнему Ивану быть за старшего, он уехал в Вырицу.

«Пора понять глубочайшую ошибку, совершаемую всеми родителями во всем мире, когда они прилагают усилия, жертвуют собой, надрываясь, чтобы обеспечить своим детям спокойную жизнь и материальное обеспечение. Вместо того чтобы закалить их, научить жизни, а не заслонять от нее! — напишет Ефремов позже в романе „Лезвие бритвы“. — Умные люди понимают, что никакие дачи, мебели, машины и капиталы ничего не дают, если нет человека, если он не воспитан стойким, любознательным, активным деятелем жизни, любви, знаний».

В порту

Мать занялась лечением Васи. Сестра Надя быстро сдружилась с соседскими девочками. А Ваня Ефремов оказался предоставлен самому себе. «Первым делом он познакомился с портовыми мальчишками — сыновьями рыбаков и матросов, которые приняли Ваню в свою компанию. Они сразу же побежали купаться на маленький каменистый пляж», — пишут Николай Смирнов и Ольга Ерёмина в наиболее полной биографии Ивана Ефремова.

Любимым местом ребятни был порт с его кораблями, суетливыми грузчиками и крикливыми чайками. Мальчишки каждый день околачивались здесь, помогая рыбакам или, разинув рты, слушали россказни моряков. Ефремову же нравилось подолгу вглядываться в морскую даль.

«Для меня море такая большая радость, что я не могу быть все время с ним. Нельзя слушать любимую музыку во всякое время — так и я с морем. Зато встречи с ним драгоценны», — напишет он через полвека в романе «Туманность Андромеды».

Быть может, здесь, в порту Бердянска, он и пристрастился к морской теме. Ведь раз за разом Ефремов будет обращаться к ней. Морские путешествия станут неотъемлемой частью сюжетов не только «Туманности Андромеды», но и других книг. Героиня его романа «Таис Афинская» плавает по Эгейскому морю, а события «Лезвия бритвы» разворачиваются вокруг кораблей, затонувших у берегов Пелопоннеса.

Карманы, полные сокровищ

Ефремов любил бывать и на Нагорной стороне Бердянска, откуда открывался вид на рябь черепичных крыш, пыльные улицы, гирлянды бельевых веревок, кружева заливов и белый песок уходящей за горизонт косы.

В сентябре 1914 года Надя начала ходить в женскую гимназию, а Ваня — в мужскую. Перед этим в Бердянск ненадолго приезжал отец — помог справить детям гимназическую форму, купить учебники. Так у Вани появились высокие блестящие ботинки, штаны с гетрами и суконная куртка с четырьмя карманами, которыми тот гордился больше всего, ведь в них умещалось множество его «сокровищ».

Начались осенние штормы. Порт опустел. Но, как пишут Смирнов и Ерёмина, «мечты о дальних странствиях не ушли вместе с кораблями — они вспыхнули ещё ярче». Ваня Ефремов стал постоянным читателем бердянской библиотеки. Перечитал всего Жюль Верна, Уэллса, Рони-старшего, Конан Дойла и Джека Лондона.

«Меня увлекали волшебные контуры дальних стран… Я бредил тайнами Африки, дебрями Амазонки… Засыпая, сразу же оказывался на берегах экзотической реки. И исполинские крокодилы плыли, разрезая желтые воды; и трубили слоны, и величественные львы поворачивали головы на восход. Я засыпал и просыпался в мире, полном непознанного», — скажет он спустя годы в интервью журналисту Юрию Медведеву.

Книги помогали, когда все трещало по швам. Европа сотрясалась от Первой мировой войны, а семья Ефремовых — от родительских ссор. И в 1915 году родители Вани развелись.

Отец оставил жену с детьми в Бердянске. А в начале 1917 года в город пришли вести об отречении императора — Николай Второй оставил престол, в России произошла Февральская революция.

Водоворот войны

Происходившее в Петербурге эхом отзывалось в Бердянске. Так, в марте 1917 года в городе создали Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, а к декабрю власть в городе захватили большевики. Они сформировали собственный совет — без меньшевиков и прочих «контрреволюционеров». На набережной Азовского моря не стихали матросские митинги. Весной 1918 года пролилась кровь: недовольные жители Бердянска подняли восстание, и 19 арестованных членов большевистского совета расстреляли в селе Куцое (ныне Азовское).

Вслед за этим в город вошли германо-австрийские войска. Они продержались здесь до ноября — около восьми месяцев. Затем в Бердянске, как и во всей Новороссии, начался хаос. Город переходил из рук в руки. Махновцы, деникинцы, красные, врангелевцы и снова большевики…

Детство кончилось. «У нас (подростков — прим. авт.) были свои атаманы, нередко устраивались драки, — вспоминал Ефремов. — Впрочем, что наши драки по сравнению с тем, что нам, подросткам, пришлось увидеть и пережить. В городе происходила бесконечная смена властей. Врывалась какая-нибудь банда, стреляя в окна для забавы. На несколько дней в городе появлялся образный по своей форме приказ с угрозой натянуть на барабан шкуру противника».

Спасаясь, Варвара Александровна решила перебраться с детьми в Херсон, к родственнице. Но и здесь власть быстро менялась. Большевики оставили правобережье Днепра, и город быстро перешел под контроль самостийников гетмана Скоропадского, которых сменили петлюровцы, а к началу 1919 года — войска Антанты. «Пришедшие в Херсон греческие и французские оккупанты оставили после себя трупы расстрелянных и повешенных на фонарных столбах», — писал Иван Антонович.

В первый весенний день 1919 года к городу приблизились отряды атамана Никифора Григорьева — украинского эсера, ставшего в то время союзником красных. Бои длились неделю, и интервенты оставили город — морем переправились в Одессу. Отступая, они подожгли в Херсоне портовый склад, где держали пленников. Погибли более 500 местных жителей. «На всю жизнь запомнился горелый запах от заживо сожженных оккупантами заложников в амбарах», — вспоминал писатель.

Материнская любовь

С приходом красных мать стала реже появляться дома, доверяя заботу о детях родственнице, даже имени которой мы не знаем. Внучка Ефремова, скульптор Дарья Аллановна, рассказывала журналистам, что прабабушка в это время «увлеклась каким-то красным комиссаром». События развивались стремительно, и молодые, не откладывая, сыграли свадьбу. А когда в июне 1919-го к Херсону приблизились войска Деникина, Варвара Александровна бежала из города вместе с новым мужем. Больше дети ее не увидят.

«Конечно, для Ивана Антоновича это было очень сильная детская травма. Конечно, предательство, ведь он очень любил мать», — говорила Дарья Ефремова. Быть может, в том числе из-за этой трагедии, фантаст раз за разом будет размышлять об общественном воспитании детей. В романах «Час Быка» и «Туманность Андромеды» он описал миры будущего, в которых нет «безумной, как в древности, материнской любви», потому что общество устроено так, что матери не нужно бояться за ребенка: «Каждая мать знает, что весь мир ласков к ее ребенку».

Детей в этих мирах забирают от матерей довольно рано — до года, и они растут в закрытых школах, разделенных по возрастным группам: «Воспитание нового человека — это тонкая работа с индивидуальным анализом и очень осторожным подходом. Безвозвратно прошло время, когда общество удовлетворялось кое-как, случайно воспитанными людьми, недостатки которых оправдывались наследственностью, врожденной природой человек».

Вслед за Платоном Ефремов считал, что воспитание детей должно быть организовано обществом и соответствовать его интересам. В его идеальном мире «каждая мать рожает ребенка не для себя и не как неизбежную расплату за минуты страсти, а драгоценным подарком кладет его на протянутые руки всего общества».

Сколько горечи звучит в этих строках, если представить дни после разлуки Ефремова с матерью, когда англо-французская эскадра открыла огонь по Херсону со стороны Голой Пристани, а затем деникинские войска форсировали Днепр и ввязались в ожесточенный бой у железнодорожного вокзала. Трещали пулеметы, звучали винтовочные выстрелы, не смолкала артиллерийская канонада. А юный Ефремов бегал по городу в поисках хлеба — для себя, Нади, Васи и умирающей от тифа родственницы

Сын полка

Деникинцы в августе взяли Херсон. Начались облавы, аресты, обыски. В первый же день расстреляли 18 человек. В больнице умерла та самая родственница, и дети остались одни. Чтобы хоть как-то прокормить себя, они начали продавать вещи. На блошином рынке обменивали их на еду и дрова. Тогда же Ивана контузило под бомбежкой — с тех пор он заикался.

От этих ужасов Ваню снова спасали книги. Он каждый день наведывался в городскую библиотеку. Особенно ему полюбились приключенческие романы Хаггарда — «Сердце мира», «Люди тумана», «Копи царя Соломона»… В них смелый и мудрый охотник Аллан Квотермейн выпутывался из любой передряги. Всю жизнь Иван Антонович будет считать Хаггарда любимым писателем и даже назовет Алланом единственного сына.

В феврале 1920 года в Херсон вошла Красная армия. У 11-летнего Вани изъяли винтовку, несколько пистолетов и гранаты. Но один пистолет и пару гранат все же оставили — в городе опасались новых наступлений со стороны белогвардейского Крыма.

Советская власть направила Надю и Васю в детский дом, а рано повзрослевший Иван стал пропадать на автобазе, где красноармейцы готовились к походу на Крым. Наставниками подростка стали механик автороты Сергей Баячко и водитель Гавриил Прожога. Они добились, чтобы парня зачислили во вторую роту, выдали ему обмундирование и поставили на довольствие. Став сыном полка, Ваня вместе с другими бойцами 6-й армии отправился штурмовать Крым.

Победой над бароном Врангелем завершилась Гражданская война на территории Новороссии. В мае 1921 года 6-ю армию расформировали, ее бойцов отправили в запас, а Ваня Ефремов вернулся в Херсон. Там он узнал, что, пока геройствовал в Крыму, приезжал отец, разыскал в детдоме сестру и брата и увез их в Петроград. Туда, в бывшую столицу прежней империи, он и решил отправиться. Вернуться в город, отъезд из которого совпал с крушением прежнего мира — гибелью семьи, родных, империи.

Свой путь

Зима 1921 года была в Петрограде суровой. По выражению поэта Георгия Иванова, город «тонул уже блаженно»: «Голода боялись, пока он не установился „всерьез и надолго“. Тогда его перестали замечать. Перестали замечать и расстрелы». Невский проспект, писал Осип Мандельштам, был пуст и напоминал черную бочку. Лишь изредка его оживляли «глазастые автомобили и редкие, редкие прохожие».

Сюда в вагоне для скота и прибыл Иван Ефремов. Отца он нашел быстро: бывший купец второй гильдии теперь служил простым рабочим на заводе, которым прежде руководил. Как объясняла внучка писателя, средств, чтобы прокормить еще один рот, не было, и Ваня стал сам зарабатывать на жизнь.

Ефремов рвался к учебе, но, как пишет биограф писателя Петр Чудинов, для поступления на рабфак требовался трудовой стаж. Поэтому, учась в Петроградской единой трудовой школе, он работал шофером и пильщиком дров, а по ночам разгружал суда и баржи в порту. Где он при этом жил неизвестно, общался ли с родственниками — тоже, но позже о родителях Ефремов старался не упоминать.

Вообще об этом периоде в его жизни известно мало. Ефремов говорил разве что об учителях, благодаря которым экстерном окончил школу и мореходные классы — еще у берегов Азовского моря у него появилась мечта стать бесстрашным моряком. Эти фантазии разобьются о тяжелые, наполненные однообразным трудом будни рыбака в Охотском море, куда он попал после морских классов, найдя свободную вакансию. Он говорил, что только «врожденная сила и боксерское умение» помогли ему отстоять себя в «компании со всякой шпаной».

Оставив флот, Ефремов вернулся в Ленинград и выбрал другой путь, поступив на биологическое отделение физико-математического факультета ЛГУ. В 20 лет он отправился в научные экспедиции — искать доисторические окаменелости.

В начале Великой Отечественной войны Ефремову поручили эвакуировать из Ленинграда на Урал коллекцию Палеонтологического института. Весной 1942 года в Свердловске он перенес тяжелую форму тифа, которая надолго приковала его к постели. Эта болезнь будет мучить его до конца жизни, а тогда, в 1940-х, скучая без активной работы, Ефремов написал первые рассказы о походах, приключениях и открытиях. Прочитав их, классик советской литературы Алексей Толстой спросил Ивана Антоновича, как он выработал такой изящный холодный стиль. Ефремов не нашел, что ответить, ведь для этого прошлось бы вспоминать о своих мытарствах в Новороссии. А он этого не любил.

Так мальчик, который подолгу мечтал о дальних мирах, смотря на безбрежное море из бердянского порта, вырос и создал их в своих книгах. В них нет места войне, голоду и предательству. В них космос, где каждый человек — драгоценный подарок для всех. Но Ефремов не забыл то, что пережил, и, возможно, поэтому герой романа «Час быка» Мвен Мас решается на рискованный эксперимент из чувства долга перед прошлым, с которым его связывает незримая нить. И если спросить, где началась эта Вселенная, ответ будет прост: в той точке на берегу Азовского моря, где маленький Ваня впервые попробовал заглянуть за горизонт.