Смерть Курта Кобейна – убийство

5 апреля 1994 года Курт Кобейн, лидер американской рок-группы «Нирвана», п@кончил с собой, выстр@лив себе в рот из др@бовика в оранжерее собственного дома в Сиэтле. Тело пролежало три дня, пока 8 апреля через стеклянную дверь его не заметил электрик, приехавший в особняк для запланированной ранее установки системы безопасности. Мастер немедленно вызвал полицию, копы вскрыли дверь и обследовали место трагедии, найдя предсмертную записку, приколотую к стене, и коробку со шприцами и героином, лежащую на полу рядом с трупом. Тело отправили на экспертизу, показавшую огромное содержание наркотика в крови, а также то, что смерть наступила от выстрела, так как в этот момент Курт был жив, он дышал, и его сердце билось. Убийство, таким образом, исключалось, и дело закрыли.

И в самом деле, всё яснее ясного. Курт был очень, очень проблемный человек с целым набором идеальных условий для самоубийцы. Начать с того, что он с самого детства страдал от депрессии, начавшейся в девятилетнем возрасте из-за развода родителей. Душевному покою не особо помогали и регулярные физические наказания, которым Курта подвергал его отец Дон, страдавший от хронического безденежья и вымещавший злость на маленьком сыне, который, несмотря ни на что, всё равно любил его больше, чем маму. Когда родители развелись, Курт ощутил, что «его прежний мир рухнул, и он стал антисоциален в одночасье». Это был жестокий переход к холодной реальности, особенно болезненный для замкнутого, меланхоличного и талантливого ребёнка. Выбирая, с кем жить, Курт всё-таки выбрал отца, хотя в тот момент у того даже жилья-то нормального не было, и он жил в фургоне.

Спасением стала музыка. В 14 лет Курт увлёкся любительским роком, научился играть на гитаре, и вдруг ощутил, что боль уходит, растворяется в гитарных риффах, в беспомощных мальчишеских стихах, бунтарских и яростных, но дававших столь необходимый выход его депрессивным мыслям. Песни направляли энергию в позитивное русло. Все, кто знал Курта, неизменно вспоминали, что это был хороший, добрый человек, но крайне предрасположенный к хаосу и саморазрушению, особенно пьяный или обкуренный, а он таким был регулярно. Пить и принимать наркотики начал ещё в школе, которую скоро потому и бросил. Марихуана и ЛСД, помноженные на подростковый максимализм, дали вполне кошмарный результат – меланхоличный парень превратился в шумного антисоциального бунтаря, сбежал от отца, скитался по родственникам, на какое-то время поселился у матери, но в конце концов она, устав от выходок неуправляемого отпрыска, выставила его на улицу без гроша в кармане, когда ему было всего лишь 17. Следующие три года были заполнены чередой скитаний по чужим квартирам, откуда его неизменно выгоняли за дебоши, а то и просто по обычным подворотням и лестничным клеткам. Однако в моменты просветлений Курт продолжал писать музыку и играть по гаражам и съёмным квартирам с единомышленниками, такими же молодыми отщепенцами, бредившими рок-музыкой и мечтавшими самовыразиться. В 21 год Курт Кобейн, безденежный, никому не известный, основал группу «Нирвана», которой спустя короткое время суждено было стать настоящим культурным феноменом.

Забавно, что самому Курту даже думать было противно о том, чтоб добиваться сумасшедшей популярности – он хотел только прилично зарабатывать любимым делом и самовыражаться на сцене. Не помышлял о великой славе, она никогда не была ему нужна, да и миллионы долларов тоже, ему нужно было просто «выбросить из головы мысли об этих чёртовых деньгах, чтобы делать что хочешь». Дебютный альбом Bleach особой бури не вызвал, и, в целом, утонул в море поделок прочих безвестных рок-групп, однако спустя какое-то время всё же привлёк определённое внимание студенческих радиостанций, что и стало движением группы к мало-мальской известности. К сожалению, на заработках это не отразилось – молодые музыканты не то что не разбогатели, но едва сводили концы с концами. Звукозаписывающий лейбл Sub Pop, спонсировавший их выступления, не делал особого различия между ними и прочими юными богами электрогитар, которых в Штатах тогда было великое множество, и держал их «в чёрном теле». Стараясь добиться хоть какой-то известности, «Нирвана» отправилась в изматывающий тур с группой "Tad", который тоже не принёс денег, зато был вполне прибыльным для продюсеров. Лейбл не делился с Куртом информацией о продажах альбомов, платил ничтожные проценты от концертных сборов, в то время как рост популярности «Нирваны» был уже очевиден – через год команда была самым ценным активом издательства. Но Курт уже понимал – надо искать что-то получше. И вот в 1990-м году он заключает сделку, ставшую эпохальной – выбирает лейбл Geffen, немедленно заплативший ему четверть миллиона долларов. Пошла работа над новым альбомом. После его выхода Курт буквально проснулся звездой.

«Nevermind» превзошёл все ожидания продюсеров, осенью 91-го впятеро превзойдя прогнозы студии – он продался в количестве полумиллиона копий всего за пару месяцев после своего выхода (а на данный момент продано более 30 миллионов). Многие считают, что именно этот абсурдный, чрезмерный успех Курта и погубил. Он не просто не бросил наркотики, но вообще перешёл на героин, и контролировал себя всё меньше и меньше. Дело усугубилось и его знакомством с Кортни Лав – лидершей рок-группы «Hole» («Дыра»), отмороженной девахой без башни, тоже плотно сидевшей на хмуром. Эти двое, если можно так выразиться, «нашли друг друга» - у них был вполне идентичный порыв к саморазрушению, которым они занимались уже в плотном тандеме, регулярно возя друг друга на «Скорых» в палаты интенсивной терапии. Последствия были печальными. У обоих регулярные передозировки, нервные срывы, потери сознания, страшные вспышки ярости в студиях и на концертах, где они громили музыкальное оборудование об головы всех, кто был рядом. Это было довольно жуткое зрелище, и все близкие этой чокнутой парочки были уверены, что они долго не протянут, и «либо передознутся, либо бросятся с крыши». Рождение дочери Фрэнсис ситуацию не улучшило никак – друзья семьи даже делали попытки отбирать младенца у этих двоих на периоды взаимного упарывания героином, поскольку ребёнок рисковал просто умереть от недостатка ухода. От прессы пытались скрывать, но без особых результатов – газеты знали всё.

Не то, чтобы Курт не пытался взяться за ум, хотя бы ради дочки, которую действительно очень любил. Но проблема в том, что ему не хватало силы бросить героин – он очень страдал от своей слабости, от зависимости не только от зелья, но и от своего окружения, от неумения «сделать то, что правильно». Можно прибавить и пагубное влияние рок-тусовки, где чуть ли не все поголовно алкаши и наркоманы со стажем… Но хуже всего была именно его одиозная жена Кортни Лав, которая как раз всегда была сильной и доминирующей личностью, и закрывала Курту возможность что-то изменить. При том, что сама постоянно повторяла, что ставит мужу ультиматумы и заставляет его лежать в клиниках! Правда заключалась в другом: с каждым днём Курт всё сильнее чувствовал, как он с нею несчастен, и как её ядовитое общество плохо на него влияет (не говоря уж о том, что мадам была неоднократно застукана на других мужиках для «так, чисто развеяться»). Кроме того, всемирная слава вызывала у Курта Кобейна ненависть и отвращение, третий альбом «In Utero» был написан словно специально именно так, чтобы отбросить случайных фанатов и оставить лишь верных старому стилю команды – но ничего не вышло, тоже стал хитом. В 94-м Курт Кобейн понял, что с него хватит.

Но он не собирался решать проблему выстрелом себе в рот из ружья, вовсе нет. Он хотел всего лишь временно отойти от дел, уйти из группы, и самое главное – развестись с Кортни. И вот тут-то начинается самое жуткое – в весьма очевидном деле очередной рок-звезды, покончившей с собой от депрессии, как оказалось, с самого начала были чёткие доказательства того, что Курт был убит. И даже ясно, кто за всем этим стоял.

Речь идёт не о домыслах, не о досужих фантазиях, над которыми смеются здравомыслящие люди. Речь идёт о вполне чётких данных, которые указывают на насильственную смерть Курта Кобейна, и на то, что это было невероятно выгодно его милой жене. Однако полиция, несмотря на все неопровержимые факты, даже не подумала открывать дело заново и что-то расследовать, представители закона чётко стоят на своём – Курт Кобейн застрелился, и точка. Нечего ворошить прошлое.

Их доводы довольно весомы. Оранжерея была заперта изнутри. Курт был жив в момент выстрела и умер от выстрела. Ружьё и патроны купил лично, это было доказано. Оставил посмертную записку, которая не оставляет просторов для кривотолков – из её концовки следует, что он собирается покончить с собой, и графическая экспертиза показала, что её написал именно Курт Кобейн. Он много лет страдал от депрессии. Ранее упоминал о суициде, угрожал покончить с собой. Он даже всерьёз попытался сделать это в том же году, наглотавшись снотворного, но его откачали. Много лет страдал от непонятных болей в животе, причину которых ни один врач так и не выяснил, что приводило Курта в отчаяние. Наконец, был под сильнейшим воздействием героина в момент рокового выстрела, продукты распада наркотика заполонили всю его кровь. Здесь сходится всё, и любой, кто пытается «раскачивать лодку», доказывая, что его убили – просто недалёкий любитель теорий заговора, не так ли? Проблема в том, что все, кто берёт на себя труд выяснить реальные обстоятельства смерти музыканта, неизменно приходят к выводу, что Курт Кобейн был убит, и это приказала сделать неизвестным убийцам его жена Кортни Лав.

По иронии судьбы, на несостыковки обратил внимание именно тот человек, которого сама Кортни использовала для придания всей операции правдоподобности – частный детектив Том Грант. 2 апреля 1994 года Кортни позвонила ему, когда якобы разыскивала Курта после того, как он сбежал из реабилитационной клиники в Лос-Анджелесе. Кортни сказала, что Курт попытался воспользоваться кредитной картой, которую она заблокировала, и так выдал своё местонахождение – он где-то в Сиэтле. Дома его нет. Она просила Тома поездить по городу и отыскать Курта, пока тот «не причинил себе вред», и дала детективу массу «наводок» по поводу мест, где может быть её муж – какие-то дешёвые мотели, клубы, наркопритоны. Том потратил несколько дней, катаясь по всем этим заведениям, но Курт как сквозь землю провалился. Поиски были закончены 8 апреля, когда электрик нашёл труп в оранжерее особняка.

Но в этом вроде бы очевидном деле оказалось сразу столько несостыковок, что любое вменяемое следствие тут же выяснило бы правду. И тем не менее, полиция твёрдо стоит на версии самоубийства и по сей день, игнорируя любые доводы. А их, этих доводов, хоть отбавляй – как косвенных, так и вполне прямых.

Начать с того, что копы даже не подумали допросить людей, с которыми Курт говорил перед смертью – посчитали это не нужным в столь ясном деле. А между тем, лучший друг Курта Дилан Карлсон, знавший его много лет, и говоривший с ним перед тем, как тот лёг в клинику, утверждает, что «Курт не собирался убивать себя. Он был в довольно приподнятом настроении, говорил о своих планах на будущее после успешного излечения». Это не пустые слова, позднее они подтвердились: лидер группы R.E.M. Майкл Стайп рассказал, что Курт действительно связывался с ним по поводу будущего сотрудничества, и он с радостью принял его предложение. Значит, у Курта Кобейна были творческие планы. Более того: он говорил о них с вдохновением, не был подавлен, убит горем, не страдал, наоборот, в нём был необычный для него оптимизм. Для Дилана Карлсона уже одно это доказывало, что Курта убили. «Я прекрасно знаю, когда он в депрессии, это другой человек, он как чёрная туча. Я бы первый сказал, что он действительно это сделал, будь он таким, когда я с ним говорил. Но он хотел жить, он точно собирался жить».

Детектив Том Грант, нутром чуявший, что дело выглядит странно, после беседы с Диланом лишь сильнее убедился в том, что не обманулся в своих подозрениях. Он был опытный детектив, много лет проработал в полиции в отделе расследований, и его послужной список безупречен, а репутация образцовая. Он знал своё дело, обратил внимание на «доказательства» самоубийства, и был ошеломлён их шаткостью.

Так, «запертая изнутри» дверь оказалась бессмыслицей. Замок в ней был оснащён защёлкой, которую можно было повернуть, и после захлопнуть дверь снаружи, заперев её таким образом – многие так запирали ключи в своих домах и машинах. Курт мог и не запираться сам, его мог запереть тот, кто вышел, предварительно закрыв защёлку на замке. Полиция оставила этот факт без внимания.

Наркотики в крови – снова осечка, и на сей раз более весомая. 1,52 мг/л – огромный уровень морфина, производного от героина, попавшего в кровь! Даже для наркомана со стажем это верная смерть, втрое больше смертельного уровня. С таким уровнем яда в крови выжить Курт не смог бы ни при каких обстоятельствах. Но как он, вколов себе такую дозу, мог успеть застрелиться, если вырубился бы ещё в момент впрыскивания? Ни один человек не способен просто оставаться в сознании в таких обстоятельствах, не то, что поднять ружьё и сунуть дуло в рот. Более того: шприц был не на полу рядом с ним, как обычно бывает при передозе – он был… аккуратно убран в коробку, как и остальные принадлежности для инъекций.

Как наркоман сперва аккуратно сложил шприц, ложку и героин в коробку, а потом взял ружьё, сунул себе в рот и нажал на спуск с уровнем морфина втрое больше летального, при котором должен был отрубиться, даже не доведя поршень до конца? Полиция объяснила это тем, что «мистер Кобейн был давний и тяжёлый наркоман, его уровень привыкания мог быть достаточен, чтоб оставаться в сознании до совершения выстрела». Все эксперты, работавшие над расследованием передозировок, в один голос уверяют, что большей глупости сморозить просто невозможно. Особенно с учётом того, что Курт был не двухметровый громила, а щуплый и физически слабый, весьма нездоровый человек, весил 60 кг, и для него такая доза была в любом случае как удар молота Тора в затылок.

Отпечатки пальцев Курта на оружии и где бы то ни было. Их не нашли. Их просто не было, причём нигде – ни на ружье, ни на предметах вокруг. На шприцах, на темных очках на полу, на ручках дверей не было найдено ни одного отпечатка Курта Кобейна. И никого другого. Было много отпечатков полицейских, которые принялись хвататься за ружьё, когда убирали его с трупа (что было позднее отмечено как крайне непрофессиональное поведение). Копы гениально оправдались тем, что «дело и так было ясное, мы не думали, что тут надо ещё снимать какие-то отпечатки, очевидно же, что человек застрелился». Впрочем, экспертам посторонние пальчики в таких случаях не помеха – они могут найти под ними более ранние отпечатки. Однако отпечатков Курта на оружии нет, ружьё будто положил на тело кто-то неизвестный в резиновых перчатках, чтоб имитировать самоубийство.

Предсмертная записка. Ну тут уже совсем нехорошее. Она всё же поддельная, что было доказано сразу несколькими экспертами. Но подделка лишь в последних срочках:

«Мир, Любовь, Сочувствие.
Френсис и Кортни, я навсегда останусь в ваших сердцах.
Кортни, никогда не сдавайся, для Френсис.
Для её жизни, которая будет гораздо лучше без меня.
Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!»

Это вполне очевидные слова самоубийцы. Но они совершенно точно написаны не Куртом. Основной текст подлинный – но в нем нет ни слова о самоубийстве, это была скорее записка о прекращении работы с «Нирваной», о выгорании, о том, что прежнее творчество не приносит радости. И только добавленные последние строки делают письмо реальным прощанием с миром. Их точно написал кто-то другой. Эксперты выяснили с высочайшей степенью вероятности, что это не просто чужая рука, но рука, пытающаяся подделать манеру письма Курта Кобейна – и совершенно непрофессионально. Это был кто-то, понятия не имевший, как обмануть эксперта. Полный дилетант. Полиция… ну вы понимаете. Проигнорировала.

Далее интересно. Том Грант пытался рассказать общественности о поддельных строках записки. Произошло нечто весьма примечательное – ему позвонила… личная ассистентка Кортни Лав. Она сказала, что слышала о том, как он рассказал о поддельных строках, и нашла у Кортни на столе листок, на котором супруга Кобейна… практиковалась в написании каких-то букв. Этот листок женщина передала детективу, он отнёс его на графологическую экспертизу. Эксперты подтвердили, что это написал человек, написавший поддельные финальные строки предсмертной записки.

Та-дам. В принципе, Том уже предполагал, что записку подделала именно Кортни. Потому что с самого начала понимал, что именно ей смерть Курта Кобейна была наиболее выгодна. Он также раскопал нечто сенсационное – оказывается, готовясь к разводу, Кобейн пытался лишить Кортни всех прав на песни «Нирваны»! Документальные доказательства сохранились в переписке с юристами. Курт Кобейн считал, что Кортни токсична, ведёт его к полному разложению, и задумала забрать себе его наследие, когда он загремит в рехаб уже безвылазно. Детектив Том Грант предполагает, что Курт имел неосторожность проговориться об этом во время одной из ссор с Кортни, чем и подписал себе смертный приговор. Впрочем, стоит ли винить в неосторожности наркомана, жизнь которого скатилась в полный хаос, и который в хорошие-то годы не мог похвастать самообладанием и стратегическим мышлением? Все эмоции Курта часто были написаны у него на лице, он был очень уязвимым, боялся страданий, которые люди то и дело ему причиняли, и постоянно оказывался в позиции жертвы. Он был слаб, хоть и пытался быть сильным. Кортни же, в отличие от него, имела властный, доминирующий характер.

Развод с Куртом на его условиях был для неё финансовой катастрофой. Его смерть принесла ей миллионы. Она получила все права на музыкальное наследие группы. Альбомы "Нирваны" стали продаваться миллионными тиражами. Прекрасно продался и её собственный альбом, который она выпустила сразу после смерти мужа – на волне хайпа. Она заработала больше денег, чем за всю свою карьеру до этого.

Но даже это ещё не всё – уже в 25-м году было запущено новое независимое расследование, давшее новое неопровержимое доказательство убийства. Всплыли документы о вскрытии тела, которые ранее не публиковались целиком. В них есть данные о прижизненном скоротечном некрозе мозга и печени Курта Кобейна, некрозе, который бывает при сильной передозировке. Это омертвление тканей ещё живого организма сразу после чрезмерной инъекции. Для того, чтобы такой некроз был возможен, необходимо, чтобы человек был жив ещё несколько часов. Что прямо противоречит смерти Курта от выстрела через несколько секунд после инъекции. Некроз такого рода возможен только при наличии кровообращения. Эксперты предполагают, что Курт был обездвижен небольшой инъекцией героина внутримышечно, далее ему была введена смертельная доза уже внутривенно, и потом он был застрелен из ружья для имитации самоубийства в оранжерее у себя дома. Для этого есть все доказательства, которые могут быть представлены в суде. Их просто не принимают.

Как видите, речь не идёт о досужих спекуляциях, люди, пытающиеся привлечь внимание к проблеме, прямо требуют, чтобы полиция доказала, в чём они неправы. Но копы хранят молчание. Том Грант полагает, что они были куплены Кортни Лав с потрохами, поскольку для него «всё настолько шито белыми нитками, что это даже не смешно». Том говорит, что «когда он работал в полиции, следователя уволили бы за подобные упущения. Имитация самоубийства не просто очевидна – она ещё и абсурдно неуклюжа, и с головой выдаёт непрофессионалов, делающих это впервые». Самым нелепым Том Грант считает именно выстрел – уже передозировка с гарантией убила бы Курта, и тогда его смерть выглядела бы куда менее подозрительно, можно было даже записки не оставлять. Человек хотел жить, творить, но передознулся, что случалось много раз и с другими. Но этот нелепый выстрел из ружья – явно идея той, что боялась выживания Курта. Она знала, что у него может быть стойкость к наркотику, поскольку сама ширялась вместе с ним несколько лет. Это та, что была рядом с Куртом и знала его как облупленного.

И ей сошло с рук.