Актёрские байки, театральные истории

У меня тоже, даже не знаю хвалить Тс или ругать, выходной, после вчерашнего с утра пива выпил, лег, думал поспать ещё, чёрт дернул меня ЯП перед сном в постели на планшете почитать.. Почитал блин, сна ни в одном глазу, только слёзы от смеха и трезвый как стекло..

ТС- ты сделал мой день

Из книги Льва Дурова "Странные мы люди"
Юрий Никулин
Это произошло накануне очередных майских праздников. Мне позвонили
из Президиума Верховного Совета и сказали, что меня наградили орденом
Трудового Красного Знамени. А когда мне что-то преподносят, я тонко,
как большой интеллигент, шучу. И я говорю: - Наконец-то вы созрели в
Верховном Совете! А я-то уж давно был готов к этому! Во всех пиджаках
дырок наковырял! А вы все там никак не мычите не телитесь. Так тонко,
интеллигентно шучу. На другом конце провода похихикали над моей шуткой
и говорят: - В среду к десяти утра просим прибыть. И, будьте добры,
без опозданий. Я, конечно, как дурак, с утра шею вымыл, галстук
нацепил и к десяти утра подъезжаю к этому мраморному зданию. Там
часовые. - Здрасьте, Дуров, вы чего? Стало быть, узнали. - Здрасьте, -
говорю. - Мне тут позвонили... - и объясняю, что к чему. А они
говорят: - Сегодня не наградной день. - Как не наградной? Мне сказали,
к десяти утра! - Тут они тоже занервничали, как и я. - Сейчас, -
говорят, - мы позвоним, куда надо, и все выясним. Они ушли куда-то,
приходят и говорят: - Мы позвонили в секретариат. Вы знаете, ни в
одном наградном листе вашей фамилии нет. Я спускаюсь по ступенькам,
выхожу на улицу, гляжу - машина. А облокотясь на нее, стоит довольный
Юра Никулин и говорит: - Приехал все-таки, дурачок! И я, невзирая на
флаг на здании, на мрамор, сказал все, что о нем думаю. Все слова-то
лефортовские еще не забыл. - Кто звонил? - спрашиваю. - Я, - говорит.
- Кто же еще? - Не стыдно? - А тебе? - спрашивает. - Поверил, как
маленький. Ну здравствуй, мальчик. И мы обнялись. Ладно, думаю, больше
я на такой крючок не попадусь. Проходит несколько дней, и меня
приглашают в дирекцию театра. Там мне вручают шикарный конверт - весь
в штемпелях и печатях. Вскрываю и вижу отпечатанное на машинке письмо
на английском языке. Нашел переводчика, и тот мне перевел, что фирма
«Парамаунт» приглашает меня в фильм «Пятеро». И что из советских
артистов предлагают сниматься еще господину Никулину. С американской
стороны участвуют Пол Ньюмен и еще какой-то популярный артист. Я сразу
все понял и позвонил Никулину. - Владимирыч, - сказал ему, - больше ты
меня не купишь. Кончай свои розыгрыши. - Ты о чем? - спрашивает. - О
письме из Голливуда. - Значит, ты тоже получил? - радуется Никулин. -
И мне прислали. Не веришь? Сейчас я к тебе Макса с этим письмом
пришлю. Приезжает его сынишка и передает мне точно такой же конверт, в
котором лежит письмо с переводом. В нем сказано, что господину
Никулину предлагают роль в фильме «Пятеро» и что из советских артистов
предлагают еще роль господину Дурову и т.д. Звоню Никулину. - Юра, -
говорю, - извини. А я думал, ты разыгрываешь. Ну что ж, поедем, научим
их, как надо работать. Проходит неделя, никто не интересуется моими
связями с США, и министерство культуры молчит. Звоню Никулину. -
Владимирыч, - говорю, - ты чего-нибудь получал еще оттуда? - Нет. -
Тогда, - говорю, - ну их к черту! А то дома уже все волнуются, когда
дед поедет, чего-нибудь привезет. - Не поедем, - соглашается Никулин.
- Не поедем - пусть прозябают. Никулин помолчал немного и спрашивает:
- У тебя конверт далеко? - Вот он, - говорю, - на столе. - Возьми его
в руки. Я взял. - Там есть большая треугольная печать? - спрашивает. -
Есть. - Прочти, что на ней написано. - Там же по-английски. - Но
буквы-то ты знаешь, вот и читай. Я читаю. А там написано: «Счастливого
пути, дурачок» А познакомился я с Юрием Владимировичем, когда он был
еще подставным в цирке. Подставной - это свой человек. Когда артисты с
арены приглашают кого-нибудь из публики, подставной тут как тут, и вот
тут с ним начинают валять дурака. Это было давным-давно - на
общественном просмотре цирковой программы. Ну, общественный просмотр -
это когда собирается вся театральная общественность: и актеры, и
режиссеры, и художники. Тогда Никулина широкая публика, в общем-то,
еще не знала, и известным он не был. Знали его только цирковые. Народу
- полный цирк! Обычно на такие представления приходит вся Москва. Все
обожают цирк: и простые люди - дворники, водители, и интеллигенция -
профессора, академики, то есть кто угодно, потому что это особое
искусство - искусство мужественных и отважных, искусство смешных и
смешащих. И вот идет номер за номером. На манеж на роскошных лошадях
выехали туркменские наездники в белоснежных папахах. Они грандиозно
отработали свой номер, и их долго не отпускали: в конце номера были
бурные аплодисменты. Неожиданно один из всадников, точно не помню,
наверное, это был их руководитель, обратился к публике: - Кто хочет
стать артистом? Кто хочет стать наездником? Есть такой прием в цирке.
И вот он стал спрашивать желающих, но никто не решался стать
наездником. В конце концов, он вдруг обратил внимание на какого-то
парня и сказал: - Ну вот - ты! Иди, иди сюда! И стал вытаскивать на
манеж очень странного мужчину. Вид у него был чудовищный: засаленный
бушлат, как у человека со старой баржи, какие-то странные мятые брюки
с потертыми коленями, кирзовые сапоги, из-под бушлата выглядывала
застиранная ковбойка и кончик рваной тельняшки, а на голове была
помятая мичманка со сломанным козырьком. Этот портрет во всех деталях
я помню до сих пор. Как будто он сейчас стоит передо мной. Но дело
даже не в этом. Дело было в лице этого человека, в его глазах! Никто
даже и подумать не мог, что это подсадной. А рядом с ним сидела его
жена. Как потом я узнал, это действительно была жена Никулина -
Татьяна. Она была одета так, как одевались все тетки в ту пору:
замотанная платком и с огромной авоськой с апельсинами и колбасой. Она
дергала супруга за рукав и ругалась: - Куда поперся? Какой артист?
Сиди на месте! А он шевелил губами, и все понимали, что мужик
матерится. - Ладно, перестаньте! - успокаивал их руководитель. - Не
надо ссориться, все будет хорошо. И вот, озираясь по сторонам, мужик
медленно выходит на арену. - Давай ногу, я подсажу тебя на лошадь! -
командовал руководитель. Парень сгибал ногу, и тут начиналась полная
глупость, просто идиотизм! Руководитель, подсаживая, перебрасывал его
через лошадь, и этот парень падал лицом в опилки, вставал и
долго-долго вытряхивал эти опилки изо рта и ушей. Но самое
изумительное было в том, как он смотрел на публику: это был взгляд
человека, который впервые попал на манеж и вдруг увидел цирк с
обратной стороны - не как зритель, а как актер. Он смотрел на зрителей
с каким-то мистическим ужасом. И вот тут началось нечто: от этого
невероятного лица, от камуфляжа, в который он был одет, в зале начала
потихонечку назревать жуткая истерика. Я такого никогда больше в своей
жизни не испытывал! Выглядело это как полная глупость: опять к нему
обращался руководитель: «Давай я тебя подсажу», тот, конечно, опять
перелетал через лошадь, опять падал лицом в опилки, потом вставал,
долго что-то вытаскивал изо рта, долго рассматривал
внимательно-внимательно, затем начинал задумчиво жевать, глядя куда-то
вверх, под купол. А Татьяна, изображающая его жену (и на самом деле
жена), кричала: - Жуй, жуй! Это из лошади! А он отмахивался и
дожевывал. Потом его опять подсадили, причем задом наперед. Ездить он,
конечно, не умел, поэтому начинал искать опору и, в конце концов,
находил ее в виде конского хвоста: он прижимал этот хвост к груди и в
таком положении скакал по манежу. Только представьте себе картину: вот
эту розовую часть лошади и лицо Никулина! В цирке творилось что-то
невероятное - ну просто стон стоял! Потом с его ноги падал кирзовый
сапог и развивалась длинная-длинная портянка невероятного цвета. В
конце концов, его выдергивали лонжей из седла, и он летал над цирком -
сначала проносился над публикой, потом кружил над манежем. Потом его
снова роняли, он падал лицом в опилки и уже не соображал, что с ним
происходит. И тут на арену выбегала Татьяна, била его этой авоськой с
колбасой и апельсинами, и они вместе убегали. Все это казалось
глупостью, я сам отлично понимаю, что, если бы это делал я или кто
другой - ничего бы не произошло Но это был Никулин! Это было его
обаяние, его невероятный талант! Я не знаю, случалось ли когда-нибудь
что-нибудь подобное со зрителями где-нибудь в мире. Думаю, что нет.
Напротив меня в ложе сидел Михаил Иванович Жаров. Никогда не думал,
что он такой смешливый. Он так странно себя вел, крича: «А-а-а! А-а!
А-а! « - и показывая публике пальцем на Никулина, как будто никто
больше его не видит. Жаров вываливался из ложи, его туда опять
втаскивали, он опять вываливался, хрипел, его снова втаскивали. У меня
часто случается такая ситуация. Рассказываешь в гримуборной о
ком-нибудь, и в этот момент входит тот, о ком я рассказывал. В таком
случае я обязательно говорю: - Ну что вы! Он такой идиот! И мгновенно
наступает тишина. Вот и в цирке такое случилось с Жаровым. Вдруг между
приступами хохота наступила секундная пауза, и Жаров на весь цирк
заорал: - Ой, я описался! Думаю, он не соврал, потому что в антракте
он не вышел. А все ходили мимо ложи и говорили: - Михаил Иванович! ..
В ответ он делал такое «жаровское» лицо, словно говоря: «Да вы что! Да
перестаньте! Как вам не стыдно! В чем дело! « После этого номера все
остальное представление рухнуло. Артисты, вышедшие работать во втором
отделении, хохотали. Жонглер подкинул буквально три булавы, они
попадали ему на голову, он сказал: «Не могу! « - и ушел с манежа. Все
второе отделение разрушилось. Потом мне говорили, что никулинский
номер переставили в конец представления, потому что после него
работать было просто бессмысленно. Когда выходили из цирка, я оказался
рядом с Марией Владимировной Мироновой и Александром Семеновичем
Менакером. И Миронова все говорила: - Саша, Саша, не смотри на меня!
Не смотри! Потому что стоило только встретиться с кем-то глазами, как
начинался дикий хохот. У меня почти месяц от хохота болела диафрагма -
я, наверное, выхохотал весь ресурс за год или за два вперед. Спустя
много времени мы с Андреем Мироновым играли в спектакле «Продолжение
Дон Жуана». И вот опустился занавес, и Андрей мне говорит: - Сегодня
день моего рождения. Поехали ко мне. Приехали. И мы с Марией
Владимировной вспомнили о том цирковом представлении. - А-а! -
закричала она и выскочила из комнаты. Потом вернулась и сказала: -
Левочка, разве можно такое напоминать? У меня даже живот судорога
свела... А потом мы с Юрием Владимировичем вместе снимались. В первый
раз это было в картине «Старики-разбойники», где я играл маленькую
роль водителя инкассаторской машины. С этим фильмом связана такая
интересная история. Одна из сцен снималась в таксомоторном парке.
Только мы въехали в ворота, как к нам подошла группа ребят - они уже
ждали нас. Говорят: - Юрий Владимирович, здравствуйте! Дайте,
пожалуйста, ключи от машины. Мы ее сами отгоним и поставим. А у Юры
была тогда «Волга». Они забирают ключи, садятся в машину и уезжают.
После съемки, которая длилась фактически целый день, мы стали
собираться уезжать из парка. Тут подходят эти ребята и говорят: - Юрий
Владимирович, возьмите ключи, пожалуйста. Вон ваша машина. Мы сели, и
Юра стал ее заводить. - Стоп-стоп-стоп! - закричал вдруг. - Что-то не
так! - А ребята все стоят и улыбаются. Юра вышел и спросил: - Ребят,
вы что-то делали? Они отвечают: - Да нет, ничего, Юрий Владимирович.
Когда мы выехали с территории парка, Юра остановился, открыл капот и
сказал: - Лева, а они мне половину деталей на новые поменяли... - Вот
такая к нему была необыкновенная любовь. Каждый считал своим долгом
сделать что-то такое приятное и полезное этому замечательному
человеку. Повторяю, я был дружен с ним в течение многих, многих лет .
И встречались мы с ним постоянно, так как служебный вход театра на
Малой Бронной находился напротив подъезда того дома, где жил Юрий
Владимирович с женой Татьяной и сыном Максимом. И могу
засвидетельствовать: его мудрая доброта была неизменной. Казалось,
что, общаясь с ним, сам становишься и остроумнее, и добрее. Находясь
рядом с ним, нельзя было быть ни хамом, ни грубым, ни колючим...
Просто нельзя - и все.

ржал аки конь, коллеги хотели меня пристрелить

Это сообщение отредактировал Напиццабы - 18.12.2015 - 11:12

В гарнизонном театре спектакль.
Главная героиня только что застрелила мужа и заламывает руки:
-Боже, что теперь мне делать?
Полковник из первого ряда:
-Осмотреть оружие и вернуться на исходный рубеж

Старенький анекдот в тему:

Короче, одному безработному актёру звонит друг и говорит:
- Слушай, тут халтурка подвернулась, я сразу о тебе подумал.
Актёр:
- Конечно, какой разговор, - типа, по гроб жизни благодарен, совсем на мели. - А что за роль?
- Да понимаешь, не очень большая. Одна строчка.
- Одна строчка? Нет проблем, - типа, ну совсем бабок не осталось,
ничем не брезгует. - А какая?
- "Чу! Я слышу пушек гром."
- "Чу, я слышу пушек гром?" Годится! Куда идти?
- В среду подойдёшь в Малый, спросишь режиссёра такого-то.
- Замётано.

В среду актёр подходит в Малый, находит режиссёра, тот: скажите строчку, актёр с пафосом произносит:
- Чу! Я слышу пушек гром!
- Отлично, - говорит режиссёр. - Роль ваша. Приходите в субботу к 7 вечера на спектакль.
- Понял! - отвечает радостный актёр.

Ясное дело, от такого удачного поврота судьбы актёр запивает по чёрному. Приходит в себя в субботу где-то в 6:30 и сломя голову бросается в театр, всю дорогу повторяя "Чу! Я слышу пушек гром".
У театра его останавливает швейцар: ты, мол, куда без билета?
- Я "Чу! Я слышу пушек гром", - объясняет актёр.
- А! Ты "Чу! Я слышу пушек гром", - успокаивается швейцар, - ну проходи.
Актёр - за кулисы. Его, ясное дело, не пускают.
- Я "Чу! Я слышу пушек гром!", - кричит актёр.
- Ты "Чу! Я слышу пушек гром"? Опаздываешь! Давай срочно в
гримёрную! - кричат ему в ответ.
Он - в гримёрную. Гримёрша:
- Товарищ, вы кто?
- Я "Чу! Я слышу пушек гром."
- Вы "Чу! Я слышу пушек гром"? Что же вы опаздываете?! Садитесь
вот тут, сейчас я вас быстренько.
Актёр, уже в гриме и в мыле, подбегает к сцене. Его перехватывет режиссёр.
- Ты "Чу! Я слышу пушек гром"?
- Я "Чу! Я слышу пушек гром"!
- Чуть не опоздал! Давай, твой выход!
Актёр выходит на сцену, и за спиной у него раздаётся оглушительный взрыв. Актёр вздрагивает и орёт:
- ДА ВЫ ЧТО ТАМ, СОВСЕМ ОХ@@ЛИ??!!!

Вот, узнаю старый добрый ЯПъ. Побольше бы таких постов! Мне, кстати, вспоминается только старый театральный анекдот.

зелень

Заминусите меня всю - но как только увидела, что речь зашла о Раневской - подумала, сейчас опять что-нибудь про жопу. И не ошиблась (

А так вообще постик смешной)

Был случай, когда столичный театр приезжал на гастроли в провинциальный город. Спектакль вроде бы как про времена Древнего Рима. И режиссёр просит у пожарной команды городка оказать им помощь - сыграть римских легионеров в массовке. По условному сигналу те должны начать создавать общий фон, будто обсуждая сказанное. Как известно, во многих театрах это делается, проговаривая вразнобой фразу "что говорить, когда нечего говорить". Пожарные дали согласие, но на репетицию времени уже не оставалось. И вот идёт спектакль, актёр подаёт условный сигнал, и вся пожарная команда, вытянувшись по стойке "смирно!" чеканит: "Что! Говорить! Когда! Нечего! Говорить!"

Кавзимодо летящий на крыльях ночи...

Старая байка (взято из тырнета)

Однажды в Мариинке на опере "Евгений Онегин" Татьяне в последнем акте вместо малинового берета дали зелёный. А она, дура, напялила и пошла.
И из-за этого всё пошло наперекосяк. Весь сюжет.


ОНЕГИН. "Кто там в малиновом берете
С послом испанским говорит?"
ГРЕМИН. "Ага! Давно ж ты не был в свете.
Позволь, тебя представлю я".
"Да кто ж она?" - "Жена моя".
"Так ты женат! Не знал я ране.
Давно ли?" - "Около двух лет".
"На ком?" - "На Лариной". - "Татьяне!"
"Ты им знаком?" - "Я им сосед".

Но берет - зеленый. А не малиновый.

Онегин смотрит на Татьяну и поёт, обращаясь к Гремину (а что ему остается?)
"Кто там в ЗЕЛЁНОВОМ берете с послом испанским говорит?"

Гремин, офигев, смотрит на Татьяну. Действительно.
"Ага! - поёт он, обалдевая. - Давно ж ты не был в свете! Позволь, тебя представлю я".
"Да кто она?"
"Сестра моя", - выдаёт Гремин вместо "жена моя" (ну запутался от растерянности).
"ТАК ТЫ СЕСТРАТ," - садит Онегин (ему тоже петь надо что-то!)

Зрители к этому времени лежат уже все. Бедная Татьяна лишается своей отмазы "но я другому отдана": сестра ведь, а не жена! В общем, из-за берета весь сюжет идёт наперекосяк.

не про артистов но всё же

Зимние каникулы. В стопиццотый раз идет пьеса о пионере-герое.
Спектакль начинается со сцены, где старый партизан рассказывает современным детям про своего юного боевого друга:

- Двенадцать лет ебу мыло...

Взоржавши аки конь!

Спасибо ТС!

Короче, Волобуеву- хуй, а Волохуеву - меч!

- Сколько раз повторять: Вы должны говорить не "я - дрочистый изумруд", а "ядра - чистый изумруд" !

“Батенька, ну что ж вы так? Это еще ничего было, когда вы вошли в окно,
но когда вы ВЫШЛИ В КАМИН!”-это про Ефима Копеляна-

Байка от М. Веллера

Графинчик с

В те времена очаровательный рослый мальчик Ваня Ургант еще не рекламировал молочный напиток от запоров, а был анализом из женской консультации. (Гм. Как долог бывает путь в искусство. Нет; лучше так:) В те дни, когда Андрей Ургант, его папа, не только еще не похудел, но напротив, еще не собирался толстеть и был естественно стройным и сверхъестественно выпивающим молодым человеком... но изображенный им крик горьковского Буревестника над равниной перестройки (А-А-А-А-А-А!!!!!!) все-таки не совсем театральное искусство. А мы о театре. Суть.

Когда их мама и бабушка Нина Ургант, прославленная после «Белорусского вокзала», играла в ленинградском театре Ленсовета, короче, ну так она уже тогда пила. Хотя совсем не за это мы любили ее. Милые причуды гениев лишь добавляют зрителям умиленной любви к их человеческим слабостям и порокам.

И была в одном спектакле такая сцена. Ведя диалог, она наливает себе рюмку водки и лихо хлопает. Чем подчеркивается неприкаянность героини и добавляется скромного обаяния ее стойкому характеру. Вот такое сценическое решение.

В графинчике была, естественно, вода. И Нина Ургант отработанным жестом пьяницы закидывала в себя эту рюмку воды. Тихо выдыхала и с повлажневшими глазами подавала свою реплику. И залу сразу понятен ее задорный характер и беззащитная душа. Очень она выразительно эту рюмку махала. Система Станиславского.

Вы уже все поняли. Это должно было случиться раньше или позже. Добрые коллеги устали сдерживаться и налили в графинчик реальной водки. И не хочется, да нельзя упускать такой случай! И радостный актерский коллектив столпился за кулисами наблюдать поединок Мельпомены с Бахусом.

Им это казалось остроумным. Вообще голова актеру нужна, чтобы придавать выражение лицу и резонировать голосу.

Итак: сцена. Стол. Графин. Нина подносит рюмку к губам. Партнер замер и впился в нее глазами, как Цезарь Борджиа, следящий, как приглашенный кардинал сует в рот отравленный персик.

Нина бросила содержимое рюмки в пищевод и деликатно выдохнула. И с некоторым недоверием продолжала слушать обращенные к ней речи. Лицо ее выразило сомнение. Глаза поголубели. Поголубевший взор искал точку опоры в окружающем пространстве. Пока не остановился на знакомом графинчике.

Кивая фразам героя в такт собственным мыслям, она плеснула еще рюмку и выцедила подробно. Это было так точно, что в зале прошелестел аплодисмент.

Речь ее оживилась иронической интонацией. Она повеселела. Реплики о своей нескладной жизни она подавала с бесшабашной удалью, бравируя несчастьем и не ожидая сочувствия. Треснула третью и смачно занюхала носовым платочком.

С язвительностью неизъяснимой Нина спросила:

— Не выпьете ли и вы с одинокой женщиной?

Мыча и блея от слабой мужественности, враг ее извивался:

— Э-э-э... но здесь только одна рюмка. Хотя... охотно!

— Впрочем, мне и самой не хватит... простите!

Зал грянул. Графинчик был поллитровый. Или больше.

С мрачной боевой улыбкой недавняя жертва двинулась на несостоявшегося покровителя. Мужчина сбился с ритма. Психологическая партитура роли потрясла знатоков. В поединке характеров обозначился перелом!
— Вам не идет пить! — останавливал ее циничный жуир, предлагавший только что себя в покровители.

— Да? — легко продолжала Нина свое занятие. — А кто пытался спаивать меня в кабаках? Ваше здоровье!

Беззащитная женщина демонстрировала нравственное превосходство. Она была бедна, обречена, одинока — но дух ее был неукротим. Каблуки стучали, влага булькала, голос звенел.

Напиваюсь, но не сдаюсь!

За кулисами давно перестали хихикать и выставляли вверх большой палец, как требование жизни несгибаемому гладиатору! Почему-то возникло такое представление, что Нина Ургант, чтобы показать шутникам свое превосходство над их хилым скудоумием, должна выпить весь графинчик. Держали пари.

Без закуски и без запивки. Ведя сцену, легко и непринужденно.

— П-почему вы не принесли торт? — издевалась Нина над партнером. — Кс-стати — вы обещали шампанское!..

— Магазин уже закрылся... — неумело оправдывался тот. Он стоял теперь на отбое вопросов, как манекен с теннисной ракеткой.

Спектакль сошел с рельс и замолотил сквозь алкогольную кактусовую чащу.

К концу зал видел элегантно и в лоск напившуюся женщину. Поворачиваясь, она споткнулась и упала на руки героя. Занавес покрыл чувственное объятие. Публика неистовствовала в овации. Коллеги приняли победительницу на руки. Труп Гамлета четыре капитана отнесли в гримуборную.

...Закон парных случаев срабатывает неукоснительно. Через пару недель в том же спектакле заело постельную сцену. Нина с героем падали на кровать. Это было верхом советской смелости и откровенности. Потом гас свет.

Ну, обнялись, упали. Лежат. Отчасти друг на друге. А свет не гаснет. И занавес поднят.

Зал затаил дыханье. Ну?..

Влюбленные начинают накрываться одеялом. Залезли. Свет горит!

Начинают изображать легкую возню. Грань приличий нарушена непоправимо. Зал вытянул шеи и привстал.

Свет горит! Это осветитель и машинист сцены отвлеклись за выпивкой у пожарника.

— Снимите туфли, черт возьми! — раздается язвительный голос Нины. — Вы всегда ложитесь в постель обутым?

Из-под одеяла вылетают туфли.
- Вы так и собираетесь спать в галстуке?

Вылетает галстук.

Эротическая тональность непоправимо переходит в юмористическую. Все ждут вылетания интимных предметов одежды. Свет горит!

— Вы не хотите погасить свет? — интересуется Нина.

Хохот в зале.

— Может, хоть занавеску задернете? Или вы хотите, чтоб нас видели все соседи напротив?

Зал хохочет стоя.

— У меня выключатель, кажется, сломался, — отвечает, наконец, влюбленный.

— Так какого черта вы приводите девушку в гости на ночь глядя, если у вас свет не выключается? — Нина вылезает из постели. — Хоть ванная у вас есть? Мне нужно почистить зубы.

И уходит за кулисы убивать осветителя.

Добавлю пять копеек:

Спектакль "Тарас Бульба". Сцена убиения Бульбой Андрия. Рабочий, который в момент выстрела должен чем-то громыхнуть (вроде бы, с размаху доской по столу), выпил и задумался. Бульба: "Я тебя породил, я тебя и убью!" Следует сухой щелчок курка. Выстрела нет. Бульба взводит повторно и повторяет реплику погромче. Снова осечка! Бульба перезаряжает и кричит уже в полный голос. Выстрела нет. Тогда Бульба отбрасывает ствол и заносит над головой Андрия саблю. В этот момент за сценой "БАБАХ!"

Одесская Опера. "Евгений Онегин". Выходит Ленский, оркестр начинает, но Ленский мрачно молчит. Оркестр останавливается. Суфлер из будки, громким шёпотом: "Куда, куда вы удалились, весны моей..." Ленский кивает, оркестр начинает снова, Ленский опять молчит. Оркестр останавливается, суфлёр опять громким шёпотом: "Куда, куда вы ..." Ленский, прерывая его, в полный голос: "Ой, та шо ты мине кудахтаешь, я ж мотивчик забыл!"