Справедливости ради в Латвии был и есть
естественный латышский язык, хоть на нём ничего ценного или интересного написано никогда не было, да и вряд ли будет написано.
А это искусственно созданное по политическим мотивам эсперанто Грушевского не является родным языком ни для нынешних граждан Украины, ни для их предков. Да и являться не может уже в силу своего искусственного политического происхождения.
Например, я говорю по-русски, потому что это мой родной язык. Естественно, мне удобней говорить и писать на моем родном языке. Не по политическим мотивам, а именно потому что удобно. А на каком еще языке я должен говорить в быту, писать, читать и думать?
Когда немец, австриец или житель северных и центральных кантонов Швейцарии думает, говорит, читает и пишет по-немецки, то просто потому, что им так удобно. Это их родной язык. А вовсе не потому, что они тем самым хотят продемонстрировать политическую позицию или сконструированную идентичность. И это несмотря на то, что не только в Австрии и Швейцарии, но даже в Баварии есть свои диалекты, не проницаемые жителями Берлина или Кёльна.
Когда француз говорит по-французски, американец или англичанин - по-английски, португалец или бразилец - по-португальски, а испанец или мексиканец - по-испански, то опять же они тем самым не пытаются продемонстрировать какое-то политическое говно. Они говорят так, потому что это их родной язык, им так удобно.
А с официальным украинским всё по-другому. На этом языке говорят потому, чтобы продемонстрировать свою политическую позицию, сконструированную идентичность, или потому что этого требует закон о СМИ или административно-деловой коммуникации (=принуждение).
В ХIХ веке на волне распространения романтизма как реакции на просветительский имперский классицизм в Европе (в том числе и в России) среди некоторой части провинциальной интеллигенции стал популярным пасторальный романтический национализм. Он не таил в себе никаких политических задач, просто среди местной творческой интеллигенции стало популярным писать тексты на местных наречиях. Даже с попыткой сделать их как бы литературными. Обычно такие наречия не предназначены для того, чтобы на них переводить художественную литературу, писать научные работы, рассказывать новости современных реалий и т.п. Ну и тогда местные наречия начинали немного обрабатывать напильником. Иногда тексты писались даже не на отдельном наречии, а на солянке нескольких наречий.
То же самое произошло и в малороссийских губерниях России.
Но одновременно с этим в этих же губерниях, а еще раньше в находившейся в составе Австро-Венгрии Галиции, принялись осознанно конструировать политический национализм. Инициаторами были австрийцы и поляки. Австрийцам было важно пресечь солидарность русскоязычного населения Галиции с Россией (к 1МВ это в итоге выльется концлагерем Талергоф). А кроме этого они были заинтересованы в появлении политического сепаратистского национализма в малороссийских губерниях России.
Своя лебединая песня про независимую, единую и великую Речь Посполитую была у поляков. Попытки полонизации местного населения практически сразу показали свою неперспективность. Тогда они принялись помогать (а фактически инициировали) антироссийский политический сепаратистский национализм.
Так возник антироссийский проект "Ukraina" (правильно именно латиницей) как часть чужой политики в регионе. Проекту необходим был новый литературный язык. Главное требование - он должен как можно сильнее отличаться от русского языка ("что б ни как у москалей").
К слову, забавная деталь, практически сразу политический сепаратистский национализм "Ukraina" стал конфликтовать с романтическим пасторальным малороссийским/украинским национализмом. Например, Кулиш, будучи приверженцем такого пасторального национализма, сделавший весомый вклад в разработку литературного варианта малороссийских наречий, осознав, каким образом и для чего в политических целях используют его наработки, тут же поклялся, что если конструирование языка будет нацелено на раздор в России, он будет первым, кто отречется от своего труда в пользу русского единства.
А позже будет не менее драматичная ссора между Нечуй-Левицким и Грушевским. Нечуй-Левицкий тоже хотел видеть литературный украинский язык, и что б никак у москалей. Но для этого, полагал он, необходимо сварганить эдакую солянку из числа местных малороссийских сельских диалектов, обработать их напильником, как бы систематизировать и полученный винегрет выдавать за "ридну мову". А Грушевский мало того, что в основе положил галицкие диалекты, так еще нашпиговал свою "ридну мову-эсперанто" польскими словами и языковыми правилами (забавная деталь: сам Грушевский, собственно, малороссийских наречий не знал, поэтому сварганить свою "ридну мову" на основе полтавских и черниговских наречий просто не могу). До такой степени, что на выходе получился непонятный никому полный абзац.
Результат не заставил себя долго ждать: книги и газеты на этом эсперанто никто не покупал и не читал. Потому что просто не понимали этот воняющий политическим дерьмом винегрет.
Это уже позже советская власть через свою систему образования и просвещения вобьет его в головы жителям нарисованной на карте УССР недавно созданную "ридну мову", немного систематизирует её, объявит родным языком местных жителей и заставит на нём читать книги и по возможности хотя бы немного говорит.
Роль большевиков и советской власти в распространении созданного официального литературного "украинского языка" прямым текстом признавали даже украинские националисты.
Хотя Нечуй-Левицкий полагал, что на этом винегрете Грушевского на полном серьезе никто кудахтать не будет. Как видим, он ошибся.
Современный киевский публицист Андрей Ваджра в одной из своих книг ответил на некогда высказанный скепсис Нечуй-Левицкого следующее:
"Тут он, конечно, ошибся. Это простительно. Он ведь не знал, что такое сталинский режим. Решил бы «отец народов», что малороссы должны стать «джидаями», а читать, писать и говорить обязаны на суахили, то стали бы «джидаями» как миленькие и суахили освоили бы".А разве не так?
Да, я же тут собираю коллекцию моих любимых слов в украинском языке. Недавно к ним прибавилось еще одно: "хмарочос". Это небоскреб, для тех, кто не знает. Хмарочос! Хмарочос, хамарочос! Это ж офигенно весело! Это какой-то экспериментально-политический сюрреализм, праздник безумия!
Теперь моя коллекция любимых слов выглядит так:
- мапа
- папир
- фарба
- летак
- гвинтокрыл
- письменник
- хмарочос
И где еще можно увидеть такое, когда несколько миллионов человек делает вид, что их родной язык не тот, который родной, а какой-то другой, искусственно созданный, который они выучили как иностранный?
Где вы видели такое, когда типичное интервью выглядит следующим образом: журналист задает вопрос респонденту на одном языке (на котором в быту не говорит ни он, ни его аудитория, ни опрашиваемый респондент). Респондент отвечает уже на другом языке, на котором говорит и журналист, и аудитория, и он сам. После чего журналист снова задает вопрос на чужом для всех языке, но который должен как бы приниматься всем в качестве родного (и почему
должен? откуда это долженствование вообще взялось?).
И где еще можно увидеть, когда в интернете люди спорят о том, как правильно склоняется по падежам название столицы своего государства на как бы родном (ну или по крайней мере официальном государственном) языке.
И самый главный вопрос: а ради чего это всё происходит? Зачем этот безумный языковой сюрреализм нужен? Из него можно выдавить еще хоть что-то кроме "чтоб ни как у москалей"?
Если можно, то объясните, что именно.
А самое то главное, о чем часто забывают. Языковое принуждение - одна из самых жестких форм психологического насилия. Оно серьезнее принуждения мировоззренческого, потому что даже в самом тоталитарном обществе человек может сохранить свое мировоззрение, но никому об этом не рассказывать. А здесь принуждение подразумевает активные принудительные действия (выучить искусственный язык) и изменить поведение очень глубокого и важного уровня (говорить на этом языке).
yaplakal.com