Империя в огне

Спасибо за рассылку! Жду продолжения. "послали с запиской к жандармскому унтеру. Офицер, прочитав послание" – унтер-офицер это один из нижних чинов. Не офицер.

Спасибо за рассылку, я только сегодня дошла))) Тоже нравится))) Ждем продолжения.

Ждём....

Читаемс
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Всё!

Глава V Три дня и три года

Омский госпиталь Красного Креста, временно развернутый в просторном каменном здании бывшей мужской гимназии, встретил Глотова удушливой, сырой прохладой высоких сводов. Здесь стоял густой, ни с чем не сравнимый запах из тяжелой смеси карболки, йодоформа и застарелого пота.
Жертв тылового мобилизационного хаоса здесь было так много, что железные койки стояли плотными рядами не только в палатах, но и прямо в коридорах. Бои в далекой Восточной Пруссии только разворачивались, но Сибирь уже несла первые потери: лазарет был забит ополченцами, подхватившими в душных теплушках брюшной тиф, и калеками, сорвавшимися с походных нар прямо под колеса маневровых паровозов.


Филиппов, беззастенчиво пользуясь столичными документами, устроил Глотова в тихом, прохладном покое сестринской, где за дело взялась старшая сестра милосердия Софья.
- Позвольте, я помогу вам раздеться, - негромким голосом произнесла она, - мне необходимо осмотреть рану.
Глотов вдруг вспыхнул густым, мучительным румянцем, который залил его щеки до самых ушей. Законник почувствовал дикую, почти паническую неловкость. Для Евстратия Николаевича раздеться перед чистой, благовоспитанной девушкой оказалось делом немыслимым, почти постыдным.
- Сударыня, полноте, я... я сам, - растерянно пробормотал Глотов.
Софья понимающе вздохнула.
- Доктора заняты на призывной комиссии, - пояснила она, - а кто не занят, тот готовится к встрече санитарного эшелона княгини Мещерской.
- Елизавета Гавриловна Мещерская? – удивленно спросил Филиппов. – Как же, как же, помню я дело о краже фамильных бриллиантов.
Почти светская беседа неожиданно успокоила смущенного Глотова, и он расстегнул форменные штаны. Кальсоны под штанами пришлось разрезать, они приклеились намертво мазью, что в дорогу хозяину приготовила Лукерья.
Когда медицинские ножницы обнажили правое бедро следователя, Филиппов хмуро отвел взгляд, а Софья тихо, жалостливо охнула и прижала пальцы к губам.
Наискось от паха и почти до самого колена тянулся неровный, некрасивый шрам, как вечная память от Стёпки Рваного. Рубец давно затянулся и потемнел, стягивая живую плоть. Лекари рану зашили, но поврежденный нерв оказался зажат в тиски разросшейся рубцовой ткани. Из-за этой глубокой калечащей раны Глотова и признали негодным к строевой службе.
И сейчас, после сумасшедшей гонки, привокзального тумана и немилосердной, зубодробительной тряски на извозчике, изуродованный нерв отомстил. Рубец сжался, а ногу Глотова прошило жгучей, удушающей болью, от которой казалось, будто под кожу Евстратию Николаевичу заливают кипящий деготь.
Правое колено налилось свинцом и наотрез отказывалось сгибаться, пальцы ноги онемели, а по спине следователя крупными каплями катился холодный пот бессилия. Он сидел, до боли стиснув зубы и побелевшими пальцами вцепившись в край кушетки, чтобы не взвыть на весь лазарет.
- Господи, голубчик, как же вы терпели-то такое? - прошептала Софья, и её серые глаза наполнились таким состраданием, что Глотову на миг показалось, будто адский огонь в бедре стал чуть тише.

Она подошла к запертому казенному шкафу, на котором красовалась грозная сургучная печать главврача и, ни секунды не колеблясь, сорвала шнур и достала из глубины полок крошечную фарфоровую баночку с синими британскими львами на этикетке.
- Что это у вас, сударыня? - Филиппов с любопытством скосил взгляд и удивленно приподнял брови. - Ба! Да это же знаменитый «Анальгетик Бенгей» по лондонскому патенту. Вот уж не думал, что в Сибири такую роскошь встречу, её и в Петрограде сейчас днем с огнем не сыскать, все поставки из Англии из-за войны перекрыты.
- Да если бы, - горько вздохнула Софья, откручивая притертую крышечку, - это не для больных. Главврач эту баночку из личных запасов достал и на самую видную полку положил, специально к сегодняшнему прибытию княгини. Пустить её сиятельству пыль в глаза. Козырнуть - дескать, смотрите, какими заграничными средствами мы простых сибирских мужиков выхаживаем, а нам к этой полке и прикасаться-то запрещено, а на ополченцев у него один прогорклый вазелин идет.
По сестринской поплыл резкий аромат ментола, когда Софья подцепила металлической лопаточкой густую мазь.
- Но думаю, что военному следователю наш главврач мази не пожалеет, - с лёгкими мстительными нотками в голосе произнесла она и прикоснулась к багровому рубцу.
Её мягкие ладони принялись бережно втирать дорогое английское снадобье, содержащее морфий, прямо в изуродованную кожу, стараясь успокоить взбесившийся бедренный нерв.
Глотов выдохнул и закрыл глаза, по ноге сначала разлился нестерпимый, леденящий холод, а спустя полминуты адский огонь внутри бедра наконец-то начал утихать.
Не переставая втирать лекарство, Софья перешла на быстрый шепот:
-У нас ведь в лазарете ужас что творится, ваши благородия, кругом воровство такое, что выть хочется. Мало того, что вместо тобольского сукна на одеяла привезли прелую ветошь, так еще и на кухне свинарник. Призывников, что отправки на фронт ждут, кормят отвратительно. На обед одна похлебка на тухлых потрохах, от которой разит на весь двор. А ребята бледные, да худые, им завтра в теплушки садиться, а их от голода шатает. А главврач наш только руками разводит, говорит, мол, нормы урезаны Штабом округа.


Филиппов, до этого рассматривавший тополиные листья за стеклом, вдруг резко обернулся и недоуменно развел руками:
- Позвольте, голубушка, ну какая пустая похлебка, Господь с вами. Мы же вот только что по коридору сюда шли, так я чуть умом от голода не повредился. На весь лазарет ведь пахнет настоящим, густым и наваристым борщом со свежим укропом и говядиной. У меня аж голова закружилась, мы ведь не завтракали даже. Думал, грешным делом, у вас тут ратники как у Христа за пазухой сыты.
Софья горько усмехнулась и убрала баночку анальгетика в карман фартука:
-А борщ этот тоже для княгини. Кухонные работники со вчерашнего вечера три ведра говядины рубили, чтобы больных и призывников сегодня, впервые за неделю, этим борщом накормить. А её сиятельство в кастрюлю заглянет, ложкой звякнет и Ее Величеству в Петроград отпишет, как сытно в Омске воюется. А тех парней из третьей роты, которые вчера из-за тухлятины бунтовать пытались и повару бак на голову надеть грозились, главврач велел под замок упрятать, чтобы они со своей справедливостью к фрейлине Мещерской под благословение не полезли.
Дверь сестринской открылась без стука, на пороге торжествующе встал Ковригин, помахивая новеньким предписанием для Глотова.
- Поздравляю, Евстратий Николаевич, - улыбаясь, доложил он, - на время проведения расследования вы официально прикомандированы к КРО Штаба округа. Прокурору Серебряному уже телеграфировали об этом. Собирайтесь, нас извозчик ждет в комендатуре.

Глотов с благодарностью взглянул в лицо своей спасительницы, одетой в темно-серое суконное платье с белоснежным передником и вышитым на груди Красным Крестом. И как-то разом он позабыл все слова, что хотел сказать, когда увидел, как налились слезами прозрачные, серые глаза.
- Благодарю, сударыня, - очень тихо произнес он, - мы можем что-нибудь для вас сделать?
- Коли бы вы приказали тех несчастных, что в дальних палатах томятся, накормить, так я бы Бога за вас молила, - с библейской кротостью ответила сестра милосердия, - мне из этого кабинета и шагу ступать не велено, пока княгиня с проверкой не пройдет.
Ковригин нетерпеливо нахмурил брови, он был уже не здесь, он был в комендатуре, где его ждал извозчик со сверкающей на кафтане бляхой. Филиппов подошел к товарищу и начал что-то негромко ему говорить.
- Времени нет, Владимир Гаврилович, - резким тоном отозвался Андрей Ипатьевич, - но давайте, навестим дальние палаты, раз уж нашего друга тут поставили на ноги. Но не сейчас, сейчас у нас времени в обрез.

Мимо сестринской торопливо прошел человек в темно - зеленом вицмундире военного врача с узкими медицинскими погонами и повязкой Красного Креста на левом рукаве. Увидев в кабинете троих человек в мундирах, он с подозрением остановился в дверях.
- Что здесь происходит, голубушка? – строго спросил, оглядывая посетителей поверх очков в тонкой золотой оправе.
- Господину военному следователю нужна была помощь, - ответила Софья.
Взгляд медика скользнул по взломанному шкафу и остановился на погонах Ковригина.
- Надеюсь, всё в порядке, господа? – уточнил главврач. – Если да, прошу вас покинуть лазарет, мы готовимся к приему важной особы.
— Разумеется, господин военврач, всё в полнейшем порядке, - подчёркнуто вежливо ответил Ковригин. - Мы ни в коем случае не смеем задерживать ваши приготовления. Честь имею.
Демонстративно развернулся на каблуках и вышел из сестринской, оставив за спиной медика, пристально следящего за Софьей.
- Сударыня, - набрался смелости Глотов, - я почел бы за величайшую честь пригласить вас на прогулку. Когда я могу прислать за вами извозчика?
Но от дверей раздался холодный, словно безжизненный, голос врача:
- Голубушка, вы же знаете, какое у нас нынче положение. Сестёр катастрофически не хватает, здесь не до амурных дел.
- Я освобожусь через три дня, - торопливо прошептала Софья, - а сейчас уходите, господин следователь.

Возле комендатуры Омского гарнизона на Соборной площади царил привычный мобилизационный бедлам. Жандармы у ворот бряцали карабинами, тыловики разгружали ящики с патронами, а у самого крыльца, привязанная к коновязи, стояла та самая роскошная, лакированная коляска первого разряда.
Сыщики вошли в бодрящий покой караульного помещения. Посреди комнаты, на деревянной скамье, под присмотром двух конвойных сидел извозчик, сжимая в руках новенький картуз. Это был крепкий, бородатый детина в щегольском синем кафтане с начищенной до блеска эмалированной бляхой на груди. Номер 210 горел на его казенном жетоне как клеймо. При виде вошедшего Ковригина детина испуганно вскочил и перекрестился на угол с портретом Государя.
- Ну что, голубчик, - блистая своей коронной улыбкой, проговорил Андрей Ипатьевич, - сказывают, что ты сегодня первого по теплу пассажира принял. Штабного поручика с тонкими усиками. Помнишь такого?
- Да как не помнить, ваше высокоблагородие! Истинный крест, всё скажу, только не губите, дети малые есть просят, жена болеет, маманя совсем плоха на голову стала, один я у них остался, - запричитал «лихач», пытаясь упасть на пол и побиться там лбом.
Филиппов спрятал ухмылку в усы, Глотов – в бороду, Ковригин – в погоны. Потому что, судя по лакированной коляске, добротному кафтану и лоснящимся щекам, голодом в семье извозчика не пахло.
- Если расскажешь всё без утайки, - пообещал Ковригин, - получишь пять рублей и можешь быть свободен.
- Вскочил он ко мне прямо на ходу, - затараторил извозчик, - да сразу велел гнать во весь опор, целковый мне под ноги швырнул.
- Куда отвёз? – спросил Ковригин
- На Тобольскую улицу, барин, - выложил извозчик, - к двухэтажному доходному дому купца Андреева, что на самом углу. Он у крыльца из коляски выпрыгнул, даже сдачи не взял, и сразу в подъезд юркнул. Я еще подумал - ишь ты, штабной офицер, а в такую глухомань приехал. А больше ничего не знаю, ваше благородие! Не губите кормильца, дома детки малые, жена болеет, маманя совсем плоха.
- Владимир Гаврилович, - не выдержал Андрей Ипатьевич, - выдайте вы этому кормильцу пять рублей, пока он нам тут дыру в полу не пробил головой, и пускай идёт с Богом.

Извозчик лихо цапнул синенькую купюру прямо из рук Филиппова и, пятясь, вышел из кабинета, постоянно крестясь.
- Ну-с, господа, - торжественно объявил Андрей Ипатьевич, - на Тобольскую улицу. Едем захлопывать мышеловку.
- Постойте, - возразил Глотов, - там может быть наблюдатель, поверьте моему опыту. Пошлите филёров, пусть разведают обстановку.

Через полчаса из Омской комендатуры в разные стороны прыснули профессиональные филёры, одетые кто во что горазд.
- Мы теряем время, - нервничал Ковригин.
- Отнюдь, - возразил Филиппов, - Евстратий Николаевич прав: если у дома стоит наблюдатель, то контрразведчик, который входит в подъезд, опустит всю шпионскую сеть на глубокое дно.
Андрей Ипатьевич, несмотря на всё свое нетерпение, признал, что коллеги из уголовного розыска правы. У них больше опыта и практики в деле выслеживания и поимки преступников, в отличие от него – бывшего синодального чиновника.
- А давайте пока пообедаем, - неожиданно предложил Владимир Гаврилович, - а то мне запах того борща из лазарета до сих пор покоя не дает.
- Кстати, о лазарете, - тут же вскинулся Ковригин, - пока мы обедаем, пусть туда наведаются жандармы с обыском.
Он вырвал из первой попавшейся канцелярской тетради чистый лист, придвинул чернильницу и размашисто написал:
«Экстренное предписание КРО. Подписано коллежским асессором Ковригиным А.И.»
- Вестовой! – гаркнул меж тем Филиппов в лабиринты коридора. – Обед на троих в кабинет. Живо!
Ещё через полчаса полувзвод жандармов, возглавляемый унтер-офицером и вооруженный рукописным предписанием контрразведки, ровным строем отправился в лазарет проверять дальнее крыло.
А в кабинет к сыщикам подтянутый вестовой, одетый в щегольскую суконную гимнастерку и шаровары, заправленные в высокие, начищенные сапоги, занес тяжелый поднос с обедом, приготовленным в ближайшем офицерском собрании.
По кабинету сразу разлился дурманящий запах суточных щей со свининой из дымящегося, фарфорового супника и обязательных сибирских пельменей, что готовились на офицерских кухнях сотнями. По краям подноса скромно ютились соусники с уксусом, сметаной и ядрёной сибирской горчицей.

Время после обеда потянулось томительно медленно. Уж и вестовой унес посуду, принеся взамен знаменитый «кирпичный» чай с колотым сахаром и вареньем из брусники. Уж и Ковригин рвался выехать сам, грозя разнести весь Омск по камушку, а ни топтунов, ни жандармского унтера не было.
Наконец, дверь кабинета отворилась, и вошел местный надзиратель за филерами, к которому сразу бросился Андрей Ипатьевич.
- Ну что, голубчик, - нетерпеливо начал он, сверля одетого в красную косоворотку филера, взглядом - какие новости?
- Новости, ваше благородие, такие, что приметили мы одну подозрительную квартирку на втором этаже. Бабку с узлами из подъезда довели до соседней улицы, и там про жильца-то и выспросили.
Филер глубоко затянулся папиросой и выпустил клуб дыма в открытое окно. Ковригин готов был его удавить на месте.
- А чем квартира подозрительна? – вступил Глотов, пока у контрразведчика не лопнуло терпение.
- Дык тем и подозрительна, - охотно ответил топтун, - что домик из простецких, а на окне квартиры стоит бронзовый канделябр. Ровно просит, чтоб её вскрыли, да почистили.
- Это знак связному, что явка провалена, - догадался Филиппов, - ну, а живет там кто, любезный?
- Ох, вот про жильца та бабка нам много наговорила. Бабуля-то шальная попалась, внука провожать на фронт приехала, снеди домашней ему навезла, у снохи остановилась. Шальная, да глазастая, нам бы ее в полицию. Живет там, вроде как, один человек, а обличье меняет по три раза на день. То с усами, то без усов, вчера вот, вообще, с бородой и в зипуне вышел. Да где ж это видано, чтобы кадровые офицеры зипуны носили?
- Едем, - приказал Ковригин.
Глаза его вспыхнули знакомым сумасшедшим блеском. Он был уже не здесь, он был на Тобольской улице и убирал с окна роскошный, нездешний канделябр.
- Погодите, - воскликнул Глотов, - вы всё испортите. Вы возьмёте мелкую сошку, а сам поручик уйдет. Хотите получить вторую Леруа? Канделябр должен стоять на окне как знак того, что нас там не было. Посадите в булочную напротив засаду филеров и дайте приказ тихо, без шума, брать всех мужчин у дома и вести в комендатуру. Здесь мы сами разберёмся, кто есть кто.
- Он прав, Андрей Ипатьевич, - поддержал Филиппов, - не гони коней, это разведка, она спешки не любит. Пойдемте-ка все в гостиницу, хоть выспимся по-человечески, здесь без нас обойдутся.
И уже на выходе, когда троица сыщиков отправлялась на отдых, в кабинет влетел унтер-офицер с докладом о том, что в сейфе главврача были обнаружены ассигнации на крупную сумму и неучтённые лекарства. На вопрос жандарма, что делать дальше, Ковригин только махнул рукой и приказал арестовать подлеца и вора.
Оставив комендатуру бурлить арестами, они, наконец, отправились на отдых. Извозчик мигом докатил их до Любинского проспекта, к парадному подъезду гостиницы «Россия», где КРО оплатило роскошный трехкомнатный люкс.
Внутри царил поистине столичный лоск. Тяжелые малиновые ковры на полу глушили любой звук, а в воздухе пахло дорогой политурой и лавандовым мылом. В комнатах гостей ждали высокие потолки с лепниной, глубокие кресла карельской березы и огромные кровати с пышными пуховыми перинами и хрустящим голландским полотном.
Глотов, морщась, бережно разулся, устроил на прохладной простыне онемевшую ногу и закрыл глаза, чувствуя, как адский огонь окончательно отступает под действием английской мази Софьи. Филиппов заснул мгновенно, а Ковригин еще долго стоял у окна, кусая губы и глядя на гаснущие огни Омска, прежде чем потушить матовый электрический плафон.

Утром сыщиков разбудил осторожный, почти царапающийся, стук в дверь. На пороге, оглушенный окружающей роскошью, стоял унтер-офицер с докладом о том, что главврача заперли в кутузку и завели уголовное дело по статье о хищении государственного имущества, а все камеры в комендатуре скоро лопнут от количества задержанных мужиков разных возрастов и обличий.

Одевались быстро, Ковригин, морщась, натягивал портупею, Глотов наслаждался тем, что нога перестала болеть, а Филиппов распоряжался насчет завтрака в кабинет комендатуры.


Искомый поручик оказался третьим, кого привели на допрос. Еще прошлым вечером жандармам был дан приказ тщательно ощупать швы и карманы у каждого задержанного, повторения фиаско из поезда никто не хотел.
Посреди комнаты на стул усадили зажиточного крестьянина в суконном армяке, тёмных штанах, начищенных кожаных сапогах и картузе с лакированным козырьком. Он спокойно сидел на стуле, заложив ногу за ногу, пока Андрей Ипатьевич пристально осматривал его со всех сторон.
- Почему не на фронте, милейший? – вкрадчиво спросил Ковригин.
- Болен я, ваше благородие, тиф у меня, вот, - степенно ответил крестьянин.
- Слишком ты румян для тифозного, - отметил Ковригин, - и спокоен дюже. До тебя тут полы лбами едва не пробили.
- И в угол не перекрестился, - добавил Филиппов.

Крестьянин тут же вскинул бороду и истово перекрестился в левый угол. Сыщики переглянулись.- -- И борода криво приклеена, - добил Глотов.

Поручик, поняв, что маскарад провален, больше не крестился. Он медленно сорвал фальшивую бороду, обнажив гладко выбритое лицо, и вызывающе взглянул на контрразведчиков.
Допрос потянулся томительно, изнуряюще долго, затянувшись до самых сумерек. Вестовой унтер-офицер трижды уносил пустой чайник и приносил новый, а в кабинете коменданта стало так сизо от махорочного и папиросного дыма, что у Глотова начали слезиться глаза.
Поддельный крестьянин держался стойко, профессионально запирался на все замки и путал следы, отвечая на безупречном русском без малейшего заграничного акцента.
Ловушка захлопнулась лишь к вечеру, когда Филиппов брезгливо вытряхнул содержимое карманов задержанного прямо на зеленый суконный стол коменданта. На бумаги упал плотный, хрустящий бланк проходного билета в Штаб округа. Глотов подошел ближе, прищурился и аккуратно подцепил пальцем край документа. На бланке красовалась жирная сургучная печать.
— Полюбуйтесь-ка, Андрей Ипатьевич, — тихо произнес Евстратий Николаевич, указывая кончиком трости на бумагу, — работа безупречная, печать резали мастера высшего разряда. Да только чернила на оттиске масляные, петроградские, у нас в Сибири таких в канцеляриях отродясь не водилось. Фальшивка.
Ковригин мгновенно шагнул вперед, достал браунинг и приставил холодное дуло прямо к переносице шпиона:
— Говори, кому должен был передать данные о численности тобольского гарнизона, и куда дели тридцать эшелонов сукна? И отправишься в Петроград под суд живым, а иначе при попытке к бегству уложу.
И вот здесь шпион впервые потерял самообладание. Он округлил глаза, переводя взгляд со ствола пистолета на следователей, и на его лице проступило такое искреннее, неподдельное изумление, что Глотов сразу понял - не врет.
— Какое сукно?! — не выдержал немец. - Зачем императорскому Генштабу в Берлине возиться с вашими вшивыми интендантскими тряпками и портянками?
- Увести, - приказал Ковригин конвойному.
В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных ходиков.

- Сдается, кто-то ведет с нами нечестную игру, -медленно проговорил Андрей Ипатьевич, - завтра этот субчик нам, конечно, сдаст всю свою сеть. Деться из Омска им некуда, дороги проверяются казачьими разъездами, на станциях круглосуточно дежурят жандармы, эфир прослушивается. Резидент должен запаниковать и выйти на связь со штабом. Вот здесь-то мы его и сцапаем. Но мануфактура и марки, найденные у Чулкова, остаются под вопросом.
- А давайте проедем на мануфактуру, - предложил Филиппов, - да, все устали, но нас там не ждут, судя по всему, ведь директор уверен, что господина следователя отозвали.
- Отличная идея, - согласился Ковригин, - едем немедленно.

Спустя полчаса, среди бархатной омской ночи, ворота швейной мануфактуры дрогнули перед мандатом Главного Штаба.
Наперекор ночной темноте мануфактура работала на износ, в две смены — конвейер мобилизации не затихал ни на минуту. Сыщики вошли в главный швейный цех, и Глотов остановился, пораженный этой страшной картиной.
В просторном, низком помещении стоял несмолкаемый гул сотен ножных приводов швейных машин, а горячий воздух был забит суконной пылью, что летела из куч, лежащих под ногами работниц. В тусклом, колеблющемся свете чадящих керосиновых ламп бесконечными рядами сидели швеи - бледные мещанские девчонки и бабы-солдатки в пропотевших ситцевых рубахах, с головами, плотно повязанными серыми платками. На лицах их читалась такая тупая, рабская усталость, что никто даже головы не поднял навстречу сыщикам.

- Смотрите, Евстратий Николаевич, - произнес Ковригин, - смотрите внимательно. У них забрали мужей, и, чтобы не умереть от голода, бабы пошли сюда, где им заплатят столько, чтобы хватило лишь на фунт старой, жёсткой говядины и кирпич пеклеванного хлеба. Вот чьими руками и слезами куется победа в тылу.
- Господа, - Филиппов махал им рукой от выхода, - идите за мной, я обнаружил кое-что интересное.

На втором этаже их ожидало элитное ателье, тщательно скрытое от посторонних глаз. Именно здесь, на манекенах, висели роскошные офицерские мундиры и изысканные партикулярные костюмы. Когда Филиппов щелкнул выключателем, помещение залил ровный свет из шарообразных плафонов под потолком, и золотое шитье заблестело переливами. А на полках, за ситцевыми шторками, лежало ровными рядами то самое тобольское сукно с личным штампом купца Анисимова на каждом рулоне.
- Всё ясно, - спокойно заключил Ковригин, - и здесь своровали. Везде воруют, в лазаретах тащат всё, что можно утащить, на фабриках воруют нещадно, а мужикам в окопы шьют из гнилого рванья.
- Директор фабрики у себя, - сказал Филиппов, - я его в кабинете закрыл, чтобы не сбежал.
Глотов вытащил из настенного сейфа толстую тетрадь, быстро пролистал страницы, исписанные аккуратным, дотошным почерком и всё понял.
Директор фабрики, как настоящий крючкотвор, тщательно вёл учет каждого действия.
«1. В Управление снабжения Штаба Омского военного округа отпущено: мундиров офицерских парадных, с золотым шитьем 30 штук, общей стоимостью 2400 р.
2. Сюртуков штабных суконных 22 штуки, общей стоимостью 1540 р. Изготовлено из материала Тобольского ополченского ведомства.
3. Адъютанту Никонову выдано 20 золотых немецких марок из довоенного фонда».
- А вот и тюменские марки нашлись, - довольным голосом произнес Ковригин, - и никакого шпионажа. Обычное воровство и игра в темную.
- Чулкову их подбросили, - продолжил Филиппов, - чтобы вы, Евстратий Николаевич, наткнувшись на германский след, отбыли обратно в Тобольск. Где, сдав материалы своему прокурору, умыли руки.

На директора было жалко смотреть. Он краснел и бледнел попеременно, обливаясь потом от испуга и ужаса.
- Жадность, жадность сгубила, ваши благородия, - лепетал он, упав на колени.
Никто не обращал на него внимания, пока он не схватился за полу пиджака Ковригина. На лице потомственного дворянина, правнука ушедшего в Сибирь декабриста промелькнуло отвращение.
- Убью, - негромким, но пугающим голосом пообещал Ковригин.
Директор сжался в комок и застыл в углу комнаты, рядом с сейфом.
- Но кто же знал, что глупая Лили захочет изумрудное колье, за которое её любовник расплатится подброшенными марками, а ювелир окажется тайным осведомителем полиции, - заключил Филиппов, - ну а тобольского прокурора на чём-то подловили, когда он начал дело.

Прокопчённые фабричным дымом, но довольные собой, они вернулись в гостиницу на исходе ночи сдав фабриканта в комендатуру. Их ждала охота на немецкого резидента и визит в Управление Снабжения Штаба Округа к генералу Сокольскому, при котором и числился тот самый адъютант Никонов.
Но у гостиничной стойки им выдали срочную телеграмму из Петрограда, подписанную министром Сухомлиновым.
Филиппов быстро прочитал текст, и растерянно взглянул на Ковригина
- Нас отзывают, Андрей Ипатьевич, - объяснил он, - следствие приказано прекратить, немца немедленно готовить к отправке в Петроград.
- Что?! – воскликнул контрразведчик. – Но почему? Я хотел сегодня заставить немца связаться с резидентом. Мы могли бы уже к вечеру выйти на основного агента разведки.
В ответ Филиппов пожал плечами и отправился в номер.
- Пойду собираться, - объявил он, - уедем на утреннем поезде.
- Я не поеду, - после короткого молчания произнес Ковригин.
У подножия широкой лестницы, ведущей на второй этаж, Глотов остановился и обернулся, удивленно глядя на товарища. Филиппов застыл на ступенях.
- Это нарушение приказа в военное время, - медленно произнес он, - тебе грозит трибунал.
- Я у цели, - отрезал Ковригин, - им меня не остановить.
Он развернулся и вышел в умирающую сибирскую ночь. Глотов, чуть помедлив, отправился за ним. Следствие по его делу официально было закрыто, его предписание аннулировано, поэтому до утреннего поезда он мог считать себя абсолютно свободным.
Филиппов остался в гостинице. Он уедет утром, исполняя приказ. До рассвета оставалось несколько часов.

В комендатуре, посреди комнаты, сидел измученный немец, которого подняли с тюремной койки громкими окриками. Ковригину нужны были явки, пароли и имена. Победителей, как известно, не судят, и вернуться в Петроград он хотел с раскрытой агентурной сетью в рукаве вместо туза.
Когда немец, замотанный и измождённый, выдал, наконец, фамилию резидента, время встречи и пароль, в дверь кабинета постучал бледный унтер-офицер со свежей телефонограммой из Петрограда.
-Ваше… благородие, - пробормотал он, - только что приняли молнию.
- Что такое? – раздраженно выпалил Ковригин, выхватывая донесение из рук унтера.
Прочитав текст, он ухмыльнулся и передал депешу Глотову. «За неподчинение приказу в военное время коллежского асессора Ковригина Андрея Ипатьевича разжаловать в рядовые ратники и отправить на боевые позиции в составе маршевой дивизии в ближайшие двадцать четыре часа. Подписано Военным министром Сухомлиновым».
- Филиппов, - с горечью произнес Ковригин, - старый служака. И не поленился же министра с постели поднять полуночным звонком. Увести, - приказал он унтеру, кивая на немца.
Ошарашенный Глотов смотрел на товарища и не мог найти ни одного слова.
- Что вы намерены предпринять, Андрей Ипатьевич?
- Срывать погоны, - спокойно ответил Ковригин, - я ведь когда-то ими клялся. Эта гидра сожрет сама себя, попомните моё слово, Евстратий Николаевич.

Свист маневровых паровозов и хриплый, многотысячный рёв уходящих на Запад эшелонов разрывали вокзальный воздух Омска.
На дальнем пути, сверкая лакированными бортами и белоснежными знаками Красного Креста, застыл под парами военно-санитарный поезд Её Императорского Величества. Возле штабного вагона, окруженная докторами, стояла старшая фрейлина двора, молодая княгиня Елизавета Гавриловна Мещерская. На её груди тускло поблескивал золотой фрейлинский шифр, а белоснежный полотняный апостольник обрамлял бледное, утонченное лицо с высокими фамильными скулами.
Глотов шёл по деревянному настилу перрона чуть позади Ковригина, на плечах которого уже не было золотых асессорских погон
Высочайший приказ Сухомлинова растоптал его военную карьеру. Он был одет в простую, грубую шинель рядового ратника Сибирского ополчения, и только непокорный взгляд выдавал в нем бывшего офицера.
Княгиня заметила приближающихся мужчин, и глаза её удивленно округлились. Она сделала быстрый шаг навстречу, шурша сукном медицинского сарафана, и протянула руку, затянутую в кружевную перчатку.
- Андре? Ah, mon Dieu, братец, какими судьбами? - по-родственному тепло произнесла она, и в её голосе проступило сожаление. - Мне докладывали, что в Омске контрразведка взбунтовалась против распоряжений министерства, но это так нелепо - увидеть тебя в ополченской шинели рядового...
Ковригин сдержанно наклонил голову, прикоснулся губами к кружевному запястью и ответил:
- Превратности судьбы, Лиза, этому Отечеству моя преданность уже не нужна. Еду на передовую.
Княгиня горько вздохнула:
-Я не удивлена, Андрей, учитывая твоего мятежного прадеда, ты просто не мог закончить эту службу иначе. Я могу что-нибудь сделать для тебя? Может, замолвить словечко перед министром Маклаковым, ты же знаешь, наши семьи давно дружат. Тебя могут вернуть в Петроград.

Ковригин нахмурился:
- Лиза, дорогая моя кузина, я ценю твою доброту, но не хочу ничего просить для себя, чтобы не быть никому обязанным. Но если в твоем сердце ещё осталось милосердие Мещерских, изволь выслушать господина следователя Глотова. Это всё, о чём я прошу перед отправкой моего эшелона на фронт.
Княгиня повернулась к Глотову. Евстратий Николаевич, набравшись мужества, шагнул вперед и горячо выложил фрейлине всю трагедию Чулковых: об Анне Павловне, которая, умирая от чахотки в пустом холодном доме, помогла следствию, и о маленьких близнецах, обреченных на голодную смерть тыловыми ворами.
Елизавета Гавриловна слушала молча. Когда Глотов закончил, она решительно кивнула:
-Это очень благородно с вашей стороны, господин следователь. Мы как раз едем через Тюмень с проверкой лазаретов. Я готова взять в свой эшелон семью этой несчастной женщины и лично прослежу, чтобы её отправили в Крымский лазарет Её Величества, а девочек-близняшек устрою в пансион Смольного института под своё покровительство. Господа, сожалею, но я вынуждена прервать нашу беседу, нам давно пора на поезд. Прощай, Андре, береги себя.

Спустя полчаса два поезда Омского узла одновременно тронулись со стыков. Один – санитарный - увозил княгиню в Тюмень спасать Анну Павловну. Второй — грязный, воинский эшелон - уносил разжалованного Ковригина в серых рядах сибирских ополченцев прямо в окопное пекло Западного фронта.
Глотов остался один, ожидая, когда прозвучит сигнал отправления его состава.
Над Сибирью вставало кровавое солнце, а три обещанных Софьей дня превратятся в долгие три года.

Всё, ребята, всем огромное спасибо за внимание.
Стоит ли начинать третью, революционную часть?

Стоит, однозначно.

Цитата (Ятаган @ 31 июл 2026 в 13:23)

Понимаю, что от подобных подробностей можно и избавиться, но хочется не просто написать шпионский детектив, хочется показать эпоху и её трагизм.

Для меня - особая прелесть в этих подробностях. Очень кинематографично, перед глазами встаёт картина того времени. И да - очень трагический период. Читаю и ком в горле. Такие контрастные сцены. Ятаган, вы очень талантливы.

Цитата (Григоревич @ 3 авг 2026 в 08:35)

конечно есть нюанс-слишком много приключений за столь короткий период скажем сюжет с фельдьегерем был все таки лишний-слишком невероятно

Сюжет, конечно, не лишний, но с тем что невероятно - соглашусь. Особенно нюх парня.

Цитата (Ятаган @ 8 авг 2026 в 22:54)

Стоит ли начинать третью, революционную часть?

Хоть и эмоционально тяжело читать, а про революционную часть, чую, будет ещё тяжелей, но стоит. Спасибо за доставленное удовольствие от повести

Поздравляю с завершением. Третью часть надо писать, да.

Цитата (dragonsha @ 9 авг 2026 в 01:32)

Хоть и эмоционально тяжело читать, а про революционную часть, чую, будет ещё тяжелей, но стоит. Спасибо за доставленное удовольствие от повести

Цитата (Powerman5000 @ 8 авг 2026 в 23:03)

Стоит, однозначно.

Цитата (Choke @ 9 авг 2026 в 01:34)

Поздравляю с завершением. Третью часть надо писать, да.

Благодарю, ребята. Через недельку приступлю, думаю где-то к сентябрю закончу.

Жду продолжения.
Это сообщение отредактировал kexjr - 9 авг 2026 в 07:03

Спасибо. А насчёт продолжения вообще обрадовала. Ждём-с. Так держать.
Это сообщение отредактировал Chins - 9 авг 2026 в 07:38

Очень даже стоит.
Революционное время интересно историческими событиями, гражданская интересна калейдоскопом внутреннего брожения с участием интервентов.
Будет ещё тяжелее.

Цитата

А насчёт продолжения вообще обрадовал.

орадовалА.
Это сообщение отредактировал Sericpai - 9 авг 2026 в 07:23

kexjr
Chins
Sericpai

Благодарю всех.
Договорились, будет третья часть.

Не стесняется,кидаем зелени!

Цитата (66ПростоЯ @ 9 авг 2026 в 10:16)

Не стесняется,кидаем зелени!

Благодарю. Очень приятно.

Спасибо, класс!

Цитата (Nett @ 9 авг 2026 в 11:35)

Спасибо, класс!

Вам спасибо. Без читателей нет литературы.

Спасибо! Чтение было неплохое. Не без огрехов- относительно всяких заклёпок, но неплохое. Ждём продолжения. Удачи, и творческих узбеков! И, пожалуйста, добавь в рассылку на новое.
Это сообщение отредактировал JIToM - 9 авг 2026 в 15:04

Цитата (JIToM @ 9 авг 2026 в 15:00)

Спасибо! Чтение было неплохое. Не без огрехов- относительно всяких заклёпок, но неплохое. Ждём продолжения. Удачи, и творческих узбеков! И, пожалуйста, добавь в рассылку на новое.

Благодарю. Куда ж без заклепок, тут, главное, стараться эти заклепки уменьшить.

Спасибо за приглашение!
Было интересно и неожиданно.
Пиши продолжение!

Цитата (РобинХуд @ 10 авг 2026 в 08:15)

Спасибо за приглашение! Было интересно и неожиданно. Пиши продолжение!

Благодарю. Да уже начала, руки чешутся.

Случайно наткнулся, понравилось! Спасибо за "вкусные" буквы.Жду продолжения и добавления в рассылку.

Цитата (Kasperfly @ 13 авг 2026 в 13:29)

Спасибо за "вкусные" буквы.Жду продолжения и добавления в рассылку.

Не за что.
Вам спасибо, что наткнулись.

И снова здравствуйте) Мы ждём.