114
Фабула
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: КОЛЕСО САНСАРЫ
1972 год. Северная Атлантика. 10 лет спустя.
Она снова была в море. После капитального ремонта, после долгих проверок, после того, как в её стальные ребра вдохнули вторую жизнь. К-19, теперь уже с залатанными шрамами от радиации и новым, не верящим в приметы экипажем, несла боевую службу. Глубина 120 метров. Ровный гул реактора. Тишина.
Новый командир, капитан второго ранга Волков, человек из стали и устава, не любил разговоров о прошлом. «Лодка как лодка, — отрезал он на первом же построении. — Техника требует уважения, а не суеверий». Старпомом у него был Милованов — тот самый, вытащенный из радиоактивного ада 61-го года. Он молчал, но в его глазах, когда он обходил отсеки, читалась настороженность. Он помнил вкус страха. И запах горелой плоти.
В девятом отсеке, у пульта управления главной энергетической установки, стоял старший лейтенант Ярчук. Он не был ветераном «Хиросимы», но слышал байки. Отнесся к ним с ухмылкой. Он верил в схемы, манометры и четкость приказов. Рядом с ним, внизу, на нижнем ярусе, матрос Семенов кряхтя подтягивал соединение на маслопроводе. Из-под сальника сочилась тонкая, едва заметная струйка. Семенов доложил. Механик, заваленный текучкой, махнул рукой: «Потом, на базе». Масло, густое и едкое, капля за каплей стекало на теплую плиту настила, впитываясь в пыль и обтирочную ветошь. Это был фитиль. Ждущий спички.
Спичка пришла ночью 24 февраля. Короткое замыкание в электромоторе вентилятора. Искра. Всполох синего пламени на промасленном полу, который превратился в ревущий костер за секунды. Огонь, как живой хищник, рванул по вентиляционным трубам, пожирая кислород и плюясь ядовитым угарным газом.
«Пожар в девятом!»
Сирена взрезала тишину. Ад начался не снаружи, а изнутри. Лодка стала гигантской духовкой. Воздушная магистраль высокого давления, раскаленная докрасна, лопнула с хлопком, похожим на взрыв снаряда. Огненный шторм ударил в потолок отсека, оглушив и ослепив людей. Связь с центральным постом прервалась.
По жестокому, но единственно возможному закону подплава прозвучал приказ Волкова, сквозь стиснутые зубы: «Люки на девятый и десятый — задраить!»
Стальные захлопы с гулом, окончательным, как удар топора палача, отсекли девятый и кормовой десятый отсеки от остального мира. Двенадцать человек в десятом оказались в ловушке. В девятом — Милованов, Ярчук и еще несколько человек остались один на один с огнем, который уже перекидывался на пульт управления реакторами. Без его глушения — тепловой взрыв был неизбежен.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ВЫБОР БЕЗ ВЫБОРА
В девятом отсеке был ад. Видимость — нулевая. Воздух — раскаленная смесь дыма и яда. Среди рева пламени и треска лопающихся приборов Милованов, обжигая руки, нащупал Ярчука у главного щита.
— Нужно заглушить оба реактора! Ручной сброс! — крикнул он, кашляя.
Ярчук кивнул, глаза его слезились от дыма. Они знали процедуру. Знали, что на это нужно время. И что воздуха в индивидуальных дыхательных аппаратах хватит на десять минут. А до чистого отсека — через три задраенных люка и газовую завесу.
Они работали молча, как автоматы. Стрелки манометров ползли вниз. Пульс лодки затихал. Первым начал задыхаться Ярчук. Его ИДА, поврежденный падающей арматурой, дал течь. Он понял это, когда в маску потянуло сладковатым, обжигающим легкие дымом. Он отстранился от пульта, схватившись за горло.
— Командир… я… — хрип был едва слышен.
— Держись! Почти! — Милованов, не отрываясь от работы, почувствовал, как Ярчук тяжело оседает рядом на пол.
Больше он не поднялся.
Милованов закончил процедуру в одиночку. Гул реакторов стих. Остался только треск огня и звенящая тишина в ушах. Его собственный ИДА пищал, предупреждая о конце запаса. Путь к спасению лежал через кормовые отсеки — те самые, что были объяты пламенем и заполнены угарным газом. Выбора не было. Он сделал вдох, последний глоток чистого воздуха, и нырнул в адовый коридор.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДВАДЦАТЬ ТРИ ДНЯ МРАКА
В десятом отсеке царила тишина. Не благословенная, а гнетущая, звенящая. Огонь сюда не дошел, но вентиляция принесла яд. После того как погас свет (аварийные батареи отключили, чтобы не искрило), наступила абсолютная, непроглядная тьма. Их было двенадцать. Среди них — молодой матрос Петров, только что пришедший на флот, и седой старшина Глухов, видевший еще первую аварию.
Их миром стал стальной цилиндр длиной в двадцать метров. Температура упала до +5. Воды питьевой не было. Нашли техническую цистерну, со дна которой черпали ржавую жижу кружкой. Еды — три банки тушенки, пачка галет и «НЗ» из карманов: пара кусков сахара, сухари. Старшина Глухов установил закон: пайка — спичечный коробок в день на всех. И тишина. Нужно беречь воздух.
Дни слились в одну беспросветную ночь. Они говорили шепотом. Вспоминали дом, женщин, солнце. Ссорились из-за глотка воды и мирились, понимая, что они — один организм в стальной утробе. Петров начал сходить с ума от темноты. Его сдерживали силой, уговорами, потом просто держали. Глухов, кашляя от газа, который уже успел отравить ему легкие, водил по стене пальцами, «рисуя» им карту звездного неба над родной деревней.
Наверху, в надводном мире, бушевал шторм. К терпящей бедствие «Хиросиме» шли десятки кораблей. Герои-вертолетчики, рискуя разбиться, снимали с продублированной лодки людей. Но до десятого отсека, до его обитателей, не могли добраться ни катера, ни водолазы. Слишком опасно, слишком глубоко.
Они продержались двадцать три дня. Когда звуки ударов по корпусу наконец сменились скрежетом режущего аппарата у самого люка, у них уже не было сил кричать. Они сидели, обнявшись, сохраняя последнее тепло.
Люк отдраили. Свет мощного прожектора ударил в лицо. Но вместо криков радости — тихий, срывающийся голос спасателя:
— Закрывайте глаза! Сейчас завяжем! Солнце… вас ослепит.
Их выводили на палубу спасательного судна уже слепыми, с повязками на глазах. Они вдыхали соленый ветер, чувствовали на лицах холодные брызги и не видели мартовского солнца, ради которого продержались двадцать три дня в аду. Петров плакал. Глухов молча салютовал темноте, из которой их вызволили.
ЭПИЛОГ: ТЕНЬ И ПАМЯТЬ
К-19 отремонтировали. Она еще долго ходила в море, глотая новые неудачи, как будто проклятие требовало регулярной дани. Столкновение с американской «Гато» в 69-м, новые пожары… Её прозвище стало легендой, передаваемой из экипажа в экипаж шепотом.
А в 2018 году у рубки К-19, стоящей на берегу тихого подмосковного водохранилища, появился седой мужчина. Он положил руку на облупившуюся краску, закрыл глаза и на мгновение снова услышал: скрежет режущего аппарата по стали, скупые команды шепотом в полной темноте и голос товарища, который сказал когда-то: «Держись. Почти».
Он открыл глаза. Перед ним была лишь старая рубка и отражение неба в воде. Неба, которое его лодка, его «Хиросима», должна была защитить. Ценой адского огня, ледяной тьмы и двадцати восьми жизней, навсегда оставшихся в стальных глубинах.
Это не история о железе. Это история о людях, которые оказались в его пасти. И выжили. Не благодаря судьбе, а вопреки ей. Сквозь огонь, радиацию и беспросветный мрак.
Размещено через приложение ЯПлакалъ
yaplakal.com