Этот
«Руссо-Балтъ Ф200» выглядит не как автомобиль, а как материальное доказательство того, что в стране можно потратить миллионы рублей и не понять, зачем вообще существует слово «дизайн». Перед нами не транспортное средство, а геометрическая обида на весь ХХ век, в котором уже изобрели аэродинамику, эргономику и эстетику. Такое ощущение, что авторы проекта сознательно решили: раз всё равно не получится красиво, сделаем максимально квадратным, чтобы никто не питал иллюзий. Машина похожа на шкаф, который по ошибке поставили на колёса, или на теплицу, собранную из листов нержавейки и выведенную на проспект как достижение промышленности.
Форма этого фургона не просто некрасива — она демонстративно античеловечна. Плоские панели, углы как у сейфа, лобовое стекло как витрина овощного ларька. Это не образ будущего, это визуальный отказ от мысли. В эпоху, когда даже грузовики стараются выглядеть так, будто им не всё равно, как они рассекают воздух, тут мы видим памятник сопротивлению здравому смыслу. Он не едет — он продавливает пространство собой, как металлический аргумент против прогресса.
Отдельного уважения заслуживает культ нержавейки. Три миллиметра стали, сто лет гарантии от коррозии — будто автомобиль проектировали не для жизни, а для археологических раскопок. Это не кузов, а саркофаг, рассчитанный пережить своего владельца, его детей и, возможно, сам бренд. В мире, где инженеры бьются за каждый килограмм массы, здесь гордо лепят тяжёлую коробку и называют это инновацией. Электромобиль, который тащит на себе столько металла, что ему впору ставить якорь, — это уже не техника, это гротеск.
Цена в пять миллионов рублей делает картину завершённой. Это не стоимость продукта, это ритуальная цифра, призванная доказать серьёзность намерений. Мол, если дорого, значит важно. Если квадратное, значит надёжное. Если страшное, значит честное. По такой логике можно выпустить табурет на колёсах за десять миллионов и назвать его прорывом в мобильности. Рынок здесь вообще ни при чём — есть презентация, есть отчёт, есть локализация, есть пафосное имя. Всё остальное — лишнее.
Самое печальное даже не в форме и не в цене. Самое печальное — в том, что это подаётся как возрождение инженерной школы. Хотя на самом деле это её муляж. Инженерия начинается там, где форма вытекает из функции, а здесь функция вытекает из удобства сварки. Проще сделать коробку — значит будет коробка. Проще согнуть лист под прямым углом — значит забудем про линии.
Это не проектирование, это бухгалтерия, замаскированная под промышленность.
Имя «Руссо-Балтъ» в этой истории выглядит как чужой костюм, надетый на манекен. Исторический бренд здесь нужен не для смысла, а для прикрытия пустоты. Прошлое используется как вывеска, чтобы не задавали вопросов к настоящему. Герб на борту не делает теплицу автомобилем так же, как название не превращает ящик в продукт культуры.
В итоге мы видим не просто неудачный фургон, а символ мышления, где главное — отчитаться, локализовать, сварить и назвать. Машина, в которой нет человека, нет движения, нет идеи, кроме самой примитивной: «чтобы не сгнило и выглядело серьёзно». Это не транспорт будущего, это мобильный архив управленческой беспомощности. И если это считается достижением, значит проблема не в одном фургоне, а в системе, которая способна выдать металлический шкаф за образ завтрашнего дня и ещё требовать за это пять миллионов рублей.
Справка:
«Руссо-Балт» — первый российский серийный автомобиль, выпущенный летом 1909 года на Русско-Балтийском вагонном заводе в Риге. Модель называлась «Руссо-Балт С-24/30».
yaplakal.com