Как Москва насильно отделяла Киев, ага.1990 год. Антироссийская демонстрация в столице Украины.

Видео не будет. Только картинка

Это сообщение отредактировал СИБИРЯК154 - 30.03.2016 - 09:38

мусор это ты, а я в силу своих скромных возможностей родину от уродов защищал.

Это сообщение отредактировал Краснодарец - 30.03.2016 - 09:54

У тебя есть братья в Сомали?!

А вот такие дела в Киеве. Шакалята грепаные напали.

Да канешь,прям разбежались.Кто хотел воевать в АТО ушли,остальные про РФ настроены, либо ленивы и не пойдут,как житель Неньки говорю.

Может он представился,а ты на личный счёт ...

Прямо иллюстрация к замечательной книге Андрея Ваджры "Украина, которой не было".

Рекомендую почитать, там описана начавшаяся тогда националистическая истерия глазами киевлянина, у которого в паспорте (равно, как и у его родителей) в графе "национальность" значилось "украинец", но не зараженного этой сектантской истерией.

По мнению Андрея Ваджры украинский сепаратистский национализм сами сектанты пытаются выдать за этничность. А на самом деле это всего лишь искусственно сконструированная социально-политическая идентичность. Но эти сектанты упорно старались и стараются навязать всем людям, живущим на территории бывшей УССР, нарисованной большевиками на карте России, свою социально-политическую идентичность, убеждая их (людей), что то политическое сектанство, которое они им предлагают и навязывают, вовсе не политическое сектанство, а их священная этничность. Вот только на 99% она состоит из политики.

Небольшой отрывок из книги Андрея Ваджры "Украина, которой не было":

"Украинское радио, телевидение, литература, песни, «умные мысли о главном» и прочее самым коварным образом навеивали на меня дикое уныние. От всего этого несло газетой «Правда», докладами ЦК КПСС и пионерско-комсомольскими собраниями, над которыми я с задней парты жестоко издевался при помощи насмешливых комментариев, вынуждая рядом сидящих одноклассников давиться в конвульсиях смеха. И лишь классный руководитель орлиным взглядом меня испепеляла за мои «идеологические диверсии». Но в те годы по стране триумфально шествовала перестройка, и подобные циничные шалости КГБ уже не интересовали.

А потом рухнул Союз. От 90-х в памяти осталась грязная полка плацкарта, на которой я по дороге на учебу в Киев был вынужден слушать из вагонного динамика прямую трансляцию «руховского» митинга возле Верховной рады, на котором под ликующие вопли толпы выступал Вячеслав Черновол.
Тогда я еще не знал, что это было начало эпохи «пятой графы». Теперь уже не только упадочной, но и кровавой.

К новым веяниям я оказался абсолютно равнодушен. В моих глазах идею всепобеждающей силы национальной принадлежности дискредитировала не только ее тупиковость и бесплодность, но и интеллектуально-нравственные качества ее носителей. Каким-то удивительным образом сознательными («свидомыми») украинцами-активистами почему-то становились либо откровенные подонки, либо законченные идиоты. Причем, как правило, сельского происхождения. В стране произошла резкая смена идей и лозунгов, но их носителями оставались люди советского психотипа, из которых когда-то состоял партхозактив УССР. «Горячая вера» в дело Ленина плавно переросла в «горячую веру» в дело Бандеры. Одни идеологические штампы заменили иными, но при этом сволочи и кретины остались на руководящих постах. Их молодую поросль я имел возможность наблюдать в студенческие годы в университете. Возникало ощущение дежавю. Мне казалось, что советский режим не умер, а просто вывернулся на свою «жовто-блакитную» изнанку.

Все это настораживало и изрядно напрягало. Вера в светлый путь национализма у меня умерла, так и не родившись, в первый день украинской «нэзалэжности», потому что я видел, как умирал советский режим с его верой в светлый путь коммунизма. Эти пути пролегают в одной тоталитарной колее. В украинстве я видел лишь пародию на советскость.

Гораздо позже я понял, что одинаковое восприятие мной националистического и коммунистического обществ возникало вследствие их одинаковой фальшивости. В независимой Украине, как и в Советском Союзе, говорили и говорят одно, делали и делают другое, а думали и думают третье.

Каким-то непонятным образом я чувствовал, что украинскость это лишь симуляция. Причем симуляция того, чего на самом деле не существует, — симуляция самой себя. Но любая симуляция неинтересна, если человек чувствует или знает, что перед ним именно она. В юности я не был знаком с работами Бодрийяра и не знал, что такое «симулякр», но насколько могу судить сейчас, тогда я ощущал фальшь украинского симулякра.

Эти ощущения были чем-то похожи на переживания главного героя известной кинематографической трилогии «Матрица», который жил с ощущением того, что «с этим миром что-то не так», с ощущением необъяснимым и ускользающим. Точно так же и я прожил не один год с аналогичным ощущением.

<...>

Что во всем этом было наиболее болезненным для меня? Наиболее болезненным стало понимание того, что я не являюсь тем, кем меня принуждает быть эпоха «пятой графы». Чтобы быть украинцем, мне надо было игнорировать факты. Точнее, моя уже вполне привычная украинскость потребовала от меня наплевать на правду и здравый смысл. Это была главная жертва, которую я вдруг должен был принести на алтарь своей национальной идентичности. И тут уже было важно не то, кем я себя считаю или называю, а то, кто я такой по своей сути. Быть украинцем не трудно. Надел вышиванку, заговорил на «мове», вступил в «Свободу», заорал «Слава героям!», и готово. Трудно себя ломать для того, чтобы быть как все, зная правду. Ведь в этом случае ты станешь не только «украинцем», но и конченым мудаком, готовым предать прежде всего самого себя.

<...>

Выбирая между возможностью быть украинцем и возможностью быть свободным человеком, я выбрал свободу. Но, покинув «Матрицу» украинства, я автоматически стал в нашем обществе изгоем и «недочеловеком». Жить на Украине и находиться вне «Матрицы» украинства уже само по себе преступление. Однако вышиванку я так себе и не купил.

<...>

Вдруг неожиданно выяснилось, что я (как и в советские времена) — ДОЛЖЕН. Должен говорить и думать по-украински, должен любить все украинское, должен гордиться всем украинским, должен быть сознательным украинцем, должен наслаждаться творчеством Тараса Шевченко, должен бредить идеями Стефана Бандеры, должен ненавидеть Россию и все русское, должен любить то, что не люблю, и быть тем, чем не являюсь. Иначе говоря, находясь в симулякре, я должен был симулировать свою «украинскость», как это делали большинство окружавших меня русских по своей сути людей.
С каждым новым годом «нэзалэжности» сохранение своего личного пространства и своей индивидуальности превращалось в непростую задачу. Так я с удивлением обнаружил, что разнообразных «должен» в «свободной», «независимой» и «демократической» Украине появилось гораздо больше, чем до этого их было в Советском Союзе. А главное, от этих «должен» невозможно было нигде укрыться".