kerub ну уж ,если говорите о русских в таком ключе ,то как объясните этот факт:(из книги "Крысолюди") По сию пору у ортодоксов всю семейную жизнь держат под неусыпным приглядом раввины. Вот, как описывает это М. Грулёв, входивший в правительство Николая II, в своей книге «Записки генерала-еврея»:
«...в супружеской жизни муж не должен дотронуться, буквально, до своей жены во всё время менструального периода. Но вот дальше — уже утрирование «Шулхан-Оруха» (важная часть талмуда, в переводе — «накрытый стол»), граничащее с крайней нелепостью и бессмыслицей.
Когда указанный период прошёл, муж не может сблизиться с женой прежде, чем разрешит раввин, после того, как последний убедится, по вещественным доказательствам, что период этот действительно уже прошёл.
Для этого старушки-посредницы обыкновенно прибегали к раввину — когда на дом, а иногда даже в синагогу в присутствии посторонних, и таинственно, под платком, демонстрировали вещественные доказательства. Раввин тщательно рассматривал и изучал эти следы, после чего решал, следует ли менструальный период считать оконченным или нет. Если да, то, после надлежащего омовения в «микве», жена становилась доступной своему мужу».
А, что это ещё за «миква»? Нашёл я описание и её.
Прошу прощения у читателей — со следующей цитатой вам надо знакомиться, только хорошенько зажав нос. Потому что иудеям вовеки не смыть с себя свою грязь. Она не попадает к ним снаружи, а проступает изнутри, они доверху наполнены нечистотами, целиком состоят из них.
Яков Брафман и его «Книга кагала»: «Миква есть водоём, в котором еврейки совершают своё обрядовое омовение после родов и периодов менструации. В древности, когда евреи ещё жили не по Талмуду, а по закону Моисея, женщина, спустя определенное число дней после родов и менструации, приносила священнику жертву, после чего, омовение вечером того же дня тела водой прекращало разлуку супружеского сожительства.
Закон Моисея не требовал для обряда очищения женщины погружения в живой источник, но, когда жизнь евреев подпала под знамя Талмуда, книжники (соферим) обставили по своему обыкновению и процесс омовения обилием разных мелочных обрядностей, занимающих в 4-й книге Тур Орах-Хаим Пар. 183-203.
Благодаря длинной-предлинной канители различных крайне обременительных талмудических тонкостей, посредством которых изобретатели старались опутать жизнь евреев и подчинить своему контролю самые интимные супружеские отношения, из процесса омовения вышло, как раз, совершенно противоположное.
Водоём для омовения (миква) имеет в объёме 2/3 куб. сажени. Вода в нём должна быть живая. Но так как в живой, холодной воде погружение неудобно, то миква получает устройство, приспособленное к тому, чтобы приток живой воды был весьма слабый, причём, она ещё нагревается или искусственной трубой, вроде самовара, или прямо вливанием кипятка.
В таком водоёме, который обыкновенно устраивается в подземелье, совершается погружение следующим образом. Предварительно еврейка, как нельзя тщательнее расчёсывает волосы, обрезает ногти рук и ног, которые подчас истекают кровью от усердия ногтеобрезательницы (негельшнейдерке), снимает даже струпья с заживших ран, ибо малейшее препятствие, мешающее соприкосновению воды хоть с одной точкой тела, нарушает обряд.
После такого приготовления женщина опускается по ступеням в микву и, помутив по требованию закона воду, творит установленную молитву и погружается так, чтобы даже кончики волос не оставались на поверхности воды. В таком положении она пребывает под водой, пока голос свыше, т.е. над миквой стоящей надзирательницы (тукерке), не закричит: «Кошер».
Одно, два, три такие погружения — и обряд кончен. Исполнительница ещё выполаскивает рот водой миквы и уступает своё место другой, ожидающей очередь (окунаться одновременно может только одна еврейка).
В продолжение одного вечера в одну микву погружаются сотни женщин, а при кагальных порядках, вода в микве, при большинстве случаев, переменяется лишь раз в месяц или того реже. Таким образом, в одну и ту же перегнившую и миазмами наполненную воду окунаются десятки тысяч женщин.
Кроме того, что миква сама по себе есть пытка и вообще представляет мрачную и тяжёлую картину, что она способствует к распространению между евреями разных кожных и других болезней, нет нужды и распространяться.
В сыром, тесном, грязном и тускло освещённом подземелье толпа нагих женщин с расчесанными волосами, с подрезанными до крови ногтями, некоторые с кровавыми ранами, дрожа и коченея от холода, теснится вокруг глубокой, наполненной водою ямы, из которой клубами подымаются густые, удушливые испарения, и каждая из них силится занять место поближе к лестнице, ведущей в эту пропасть.
В это время внизу, в тёмном и смрадном омуте, женщина, с самоотвержением преодолевая отвращение и тошноту от зловония перегнившей воды, скрепя сердце, судорожно, медленно совершает троекратное таинственное погружение.
Вид этой подземельной картины получает свою полную мрачную прелесть от тусклого освещения огарка, которым тут же, на лестнице стоящая тукерке, подобно жрице, служащей подземным духам, или волшебнице из фантастических рассказов, сурово следит за точным исполнением обряда и из глубины ямы, время от времени, посылает чающим женщинам свой заветный кошер, который, возвестив о счастливом окончании обряда одной, зовёт в яму другую.
При воспоминании об этой языческой, варварской картине, душа невольно наполняется негодованием и невольно вырывается вопрос: неужели подобное изуверство совершается действительно в честь Бога Всевышнего и неужели такие вопиющие, отвратительные вещи творятся повсюду среди всего цивилизованного мира в Европе в XIX столетии?
yaplakal.com