"-- Видите ли, -- мягко объяснил Верлинов. -- Мертвые не отвечают на
вопросы. К тому же его мотивация совершенно понятна. А ваша -- нет. Потому я
спрашиваю вас. Скажите, если ваши, э-э-э, коллеги узнают, что за все
совершенные вами преступления вас посадили на кол... Что они предпримут? Я
имею в виду -- не бросят ли они преступное ремесло?
-- Да никто в такую туфту не поверит! -- скривил губы Дурь. Он тоже
засунул руки в карманы.
-- Ну почему же? -- удивился генерал. -- Мы можем показать фотографии,
прокрутить видеопленку по телевидению, можем, наконец, исполнить это
публично, где-нибудь на Манежной площади... Сомнений как раз ни у кого не
будет! Интересно другое: если мы проявим способность за какой-нибудь час
узнать обо всех преступлениях человека и сурово наказать его -- не
обязательно сажать на кол: можно отрубить голову, руку или ногуу, сварить в
кипящем масле, повесить... Изменится ли поведение преступников?
Из всего сказанного Дурь понял одно: психологические штучки-дрючки.
Никто не собирается его сажать на кол, но предлагают представить, а что
будет, если... Действительно интересно...
Дурь немного подумал.
-- Ясное дело -- многие отойдут. Особенно молодняк, фраера... Да и кто
останется -- попритихнут. И потом -- все равно их же переведут одного за
другим... Нет, тогда всем -- амба!
Верлинов удовлетворенно кивнул.
-- Вы совершенно здраво рассуждаете, и наши мнения полностью
совпадают...
"Сейчас отпустит, куда он денется, -- решил Дурь. -- Ну и косяк упорол
Скокарь!"
-- ...В условиях реальной суровой ответственности преступный мир
качественно изменится, выродится и фактически перестанет существовать. Но
вернемся к вам. Почему вы не последовали примеру товарища, чтобы облегчить
свою участь?
-- Да какую участь? Что вы меня на пушку берете? Кто меня на кол
посадит? Кто прикажет? Кто за это отвечать будет? Кишка у вас у всех тонка!
Верлинов удовлетворенно кивнул.
-- Теперь мне понятна и ваша мотивация. Вы просто не верите в
возможность применения к вам жестоких мер. Хотя сами неоднократно и легко
применяли их к другим людям. Заметьте, в отличие от вас они были ни в чем не
виноваты.
"Вольтанутый какой-то, -- подумал Дурь, -- Сейчас будет проповеди
читать".
-- Но на этот раз вы ошиблись. Сейчас вас действительно посадят на кол.
В известной мере это случайность, результат слишком серьезно воспринятой
шутки. Но, с другой стороны, случайность есть проявление закономерности. Со
злом невозможно бороться методами добра. И общество созрело, чтобы это
понять. И принять шутку за приказ. А когда люди исполняют приказ, отменять
его тактически неверно и глупо. Сегодня мы начнем движение по новому пути.
Вы станете первым объектом и осознаете, насколько неправильно поступали с
неповинными людьми, все поймете и раскаетесь. Вы вспомните мудрость своего
товарища и позавидуете ему. Прощайте.
Верлинов нажал клавишу селектора и коротко бросил:
-- Уведите.
Дурь тупо соображал, что ему наговорил странный хмырь. Думал он
недолго: через десять минут его действительно посадили на кол. Произошло это
в угольном складе котельной полигона одиннадцатого отдела. Два прапорщика --
ветераны Афгана выполнили процедуру по всем правилам.
Пропустили веревку в рукава и завязали на спине, получилось, что он
обхватил себя руками. Потом уложили на бок, связали щиколотки и подогнули
ноги. Один прапор тщательно мазал мылом деревянный предмет, больше всего
напоминающий кий. Конец был почему-то затуплен. Второй по шву распорол
брюки. Процедура напоминала насильственное клизмирование, которому Дурь пару
раз подвергался в зонах, когда заделывал мастырки, чтобы вызвать заворот
кишок.
Намыленное дерево проскользнуло без усилий, как клистирная трубка, не
вызвав неприятных ощущений. Потом его взяли под локти и легко, словно
приготовленного к закланию барана, подняли в воздух? -- жалкого, со
скрюченными ногами и торчащим сзади "кием". В голове была полная пустота.
В утрамбованном, покрытом угольной пылью земляном полу имелось глубокое
свежепросверленное отверстие, толстый конец кола плотно вошел в него и
накрепко застрял.
-- Ну, пошел!
Прапоры отпустили локти, скрюченное тело скользнуло вниз, и Дурь, как и
обещал генерал, все понял и осознал. Ему завязали рот, поэтому наружу
вырывалось лишь утробное мычание. Умирал он три часа и очень завидовал
Скокарю. И здесь Верлинов оказался прав."
Просто отрывок из книги Д. Корецкого "Пешка в большой игре", кто не читал - рекомендую..
Это сообщение отредактировал Fantast - 10.04.2015 - 19:56
yaplakal.com