Любовь Лукина, Евгений ЛукинЛицо из натурального шпонаОн работал слесарем на Центральном рынке и, в общем, неплохо зарабатывал. В бетонных катакомбах под торговым павильоном располагались камеры хранения. Поднять мешок в зал – рубль, снести в подвал – тоже.
А по весне они с женой купили импортный гарнитур. Если кто заходит в гости, то его прямиком вели к стенке.
– Видал? – с гордостью говорил хозяин, оглаживая полировку. – Облицовочка, а? Натуральный шпон!
Гость делал скорбно-торжественное, как на похоронах, лицо и начинал кивать.
И все было, как у людей.
А вот художник-оформитель по прозвищу Прибабах повел себя просто неприлично. Поставленный перед стенкой, он был откровенно разочарован.
– Я думал, ты выпить зовешь…
– Все б тебе выпить! – с досадой сказал хозяин. – Ты погляди, вещь какая! Натуральный шпон! Нет, ты глянь! И не лень ведь было… Это они, значит, обе пластины из одного куска дерева выпиливали. А потом еще состыковывали для симметрии…
Прибабах вздохнул безнадежно и поглядел на полированную дверцу, рассеченную по вертикали тонкой, почти воображаемой прямой, вправо и влево от которой симметрично разбегались темные полосы древесных разводов.
– Во делают!.. – вдохновенно продолжил было хозяин, но тут Прибабах сказал: «Цыть!» – и поспешно отшагнул от дверцы.
– Хар-раш-шо… – снайперски прищурясь, выговорил он.
– А? – просиял хозяин. – Фанеровочка!
– Ты лицо видишь? – спросил Прибабах.
– Лицо? Какое лицо?
– Тупой ты, Вовик! – Прибабах снова шагнул к дверце и принялся бесцеремонно лапать полировку. – Глаза! Нос! Борода!.. Ну? Не видишь?
Хозяин всмотрелся и вздрогнул. С полированной дверцы на него действительно смотрело лицо. Вскинутые, с изломом, брови, орлиный нос, язвительный изгиб рта… Взгляд – жестокий… Нет! Скорее – насмешливый… Или даже требующий чего-то… Сейчас. Сию минуту.
– Слушай! – сказал Прибабах. – А продай ты мне эту дверцу! На кой она тебе?..
Хозяин обиделся. Проводив гостя, подошел с тряпкой – стереть с полировки отпечатки пальцев Прибабаха – и снова вздрогнул, встреченный беспощадным взглядом в упор.
И кончилась жизнь. Пройдешь по комнате – смотрит. Сядешь в кресло – импортное, гарнитурное, – смотрит. Отвернешься в окно поглядеть – затылком чувствуешь: смотрит…
Водка два раза в горле останавливалась.
Разъярясь, подходил к дверце и злобно пялился в ответ, словно надеялся, что тот отведет глаза первым. Черт его знает, что за лицо такое! Витязь не витязь, колдун не колдун… Щеки – впалые, на башке – то ли корона, то ли шлем с клювом…
– Что?! Царапина?! – ахнула жена, застав его однажды за таким занятием.
– Если бы!.. – хмуро отозвался он. – Слушай, ты лицо видишь?
– Чье?
– Да вот, на дверце…
– А ну, смотри на меня! – скомандовала жена, и он нехотя выполнил приказание.
– Ну, ясно! – зловеще констатировала она. – Сначала башка поворачивается, а потом уже глаза приходят. Успел?
– Да трезвый я, Маш! Ну вот сама смотри: глаза, нос…
Жена по-совиному уставилась на дверцу, потом оглянулась на мужа и постучала себя согнутым пальцем повыше виска. Голову она при этом склонила набок, чтобы удобнее было стучать…
И что хуже всего – дверца эта располагалась впритык к нише с телевизором. Вечера стали пыткой. Не поймешь, кто кого смотрит… Конечно, если дверцу открыть, лицо бы исчезло, но у жены там помимо всего прочего хранились кольца, и секция запиралась на ключ…
А рисунок с каждым днем становился все резче, яснее. Колдун – смотрел. Мало того – хаотически разбросанные пятна и полосы вокруг его древнего сурового лика начали вдруг помаленьку складываться в нечто определенное. Натуральный шпон обретал глубину. Мерещились вдали какие-то замшелые покосившиеся идолы, и угадывалась прекрасная и мрачная сказочная страна, а светлое разлапое пятно в древесине превращалось в жемчужный …
- Маш... - отважился он наконец. - А может, продать нам ее, а?
- Квакнулся? - перехваченным горлом прошипела она, расширив глаза,
пожалуй, пострашнее, чем у того, на дверце.
Ей-то что?.. Не видела она там никакого лица, хоть расшибись!
Вскоре пошли признаки нервного расстройства.
- Что ж ты пялишься, гад? - говорил он в сердцах импортной стенке. -
Чего тебе от меня надо? Не нравится, как живу, да?.. Да уж, наверное,
получше тебя!
Колдун, понятное дело, молчал. Зато стал сниться по ночам.
Раздвигались стены, и темная высокая фигура вступала в комнату, а за
спиной у нее мерцали в сумерках озера, и плавал над ними туман, и
доносились издали всплески и тихий русалочий смех... И каждый раз он
каким-то чудом заставлял себя проснуться за секунду до того, как с
насмешливо шевельнувшихся губ колдуна сорвется простое и страшное слово,
после которого уже ничего не поправишь...
- Сволочь Прибабах... - бормотал он, подставляя голову под струю
холодной воды в ванной. - И черт меня тогда дернул...
Лекарство от наваждения нашлось неожиданно. Выяснилось вдруг, что
после третьей рюмки суровое древнее лицо само собой распадается на
бессмысленные разводы и полосы - и снова перед тобой честная простая
дверца с облицовкой из натурального шпона. И смотри себе телевизор сколько
влезет - никто не следит, никто не мешает... К концу недели, однако, он
заметил, что лицо пропадает уже не после третьей, а лишь после
четвертой-пятой рюмки...
Запой пресекла жена. Разув в очередной раз супруга и потрясая туфлей
перед самой его физиономией, она всерьез пригрозила, что отправит на
лечение.
Он бросил пить и весь день ходил тихий, пришибленный, искательно
поглядывая на дверцу. Если от кошмара невозможно избавиться, то с ним надо
хотя бы примириться. Вскоре он обнаружил, что за время его запоя колдун
сильно подобрел. И смотрел по-другому: не жестоко, а как-то... искушающе,
что ли? Пошли, дескать... Русалки, то-се... Гляди вон, красота какая! А то
ведь так и будешь до гробовой доски рубли сшибать...
Заснул он почти спокойно.
А ночью кто-то тронул его за плечо, и он сел на постели, различая в
полумраке темную высокую фигуру.
- Пошли, - внятно произнес негромкий хрипловатый голос, и он послушно
принялся одеваться, больше всего почему-то боясь разбудить жену. Не
справившись с дрожью, завязал как попало шнурки на туфлях и, беспомощно
оглядевшись, пошел за молчаливым высоким поводырем - туда, где мерцали
сумерки и громоздились скалы, где над дорогой стояли, накренившись,
резные, загадочно улыбающиеся идолы, а над русалочьими озерами плавал
жемчужный волшебный туман.
Это сообщение отредактировал sib111 - 16.11.2014 - 08:08
yaplakal.com