это часть воспоминаний О жизни 93-летней Зинаиды Степановны Злобиной. меня задело до глубины души. глазами очевидца:
Я сдала экзамены, получила диплом, и мне дали направление в Молдавию в Ананьевскую баклабораторию. Туда в 1940-м году приехал и мой муж, и мы переехали по направлению в Измаил. Измайловская область только формировалась. И вдруг… 22 июня 1941 года через наш дом полетели снаряды. До этого чувствовалось какое-то напряжение в воздухе. Возле нашего двора постоянно какие-то люди в траве лежали, открывая антенны, но мы якобы ничего не видели и не чувствовали.
Мы выскочили с мамой, которая тогда была со мной, из дома, и в погреб. Закончился воздушный бой — мгновенная тишина. Все побежали в облисполком, а там руками разводят. И вдруг слышим, что в 12 часов будет говорить Молотов. Началась война, но Советский Союз, что бы ни говорили, был не готов к войне: была одна винтовка на 6 человек.
До войны мы все так бедно жили... Я раз в день варила суп с лапшей, утром съедала кусок хлеба и выпивала чашку воды, а на ужин было то, что оставалось от обеда. У меня не было ни рубашки, ни простынки. В 1933 году в Германии к власти пришел Гитлер, он захватил Голландию, Норвегию, Данию — и было ясно, что пойдет на СССР. Но правительство Советского Союза всячески оттягивало войну, потому что в стране не было ничего, чтобы воевать.
«Таков приказ: много не берите, через 2 недели вернетесь обратно»
Вышел глава Измайловского облисполкома и сказал нам, чтоб через час все были во дворе: «Вывозим вас из Измаила. Таков приказ. Много не берите, через 2 недели вернетесь обратно. Мы не будем воевать на своей территории, как двинемся на фашистов…» Так нам все время говорили. Я взяла документы, пальто, а была уже на 6 месяце беременности. Посадили нас на открытые платформы и повезли до Арциза (Одесская область). А паровоз еле-еле ехал.
Муж мой в то время был в командировке в Татарбунарском районе. Едем, смотрю — муж едет на лошадях. Я ему кричу: «Вася, Вася!» Он так удивился мне, купил платок и быстро вскочил на платформу. Он даже не знал, что война началась. Доехали мы до Арциза, мой муж, конечно, сразу попрощался и пошел в военкомат. Их соединение бросили оборонять Одессу, а потом Севастополь…
А нас высадили в Кривом Роге. Мой муж говорил мне: «Ты далеко не езжай, мы как двинемся, так мы им дадим». Вот такая уверенность была у всех. Чтобы не пойти на фронт, даже разговора не было. Мальчишки часто даже врали, якобы им уже 18. Вот такой был патриотизм.
Приехали мы в Кривой Рог, все были уверены, что «Криворожсталь» никто не возьмет. Я снова работала в баклаборатории. Месяц прожили более-менее спокойно, на второй месяц уже вырыли траншеи и сидели по ночам там, потому что бомбили нас просто без конца. И вдруг снова — такая тишина… Тут мне кричит соседка, что немцы входят в Кривой Рог, и что надо бежать на вокзал, он еще не занят ими. Прибежали мы на станцию — евреев! Стоит поезд — тук-тук — на восток. А я уже на 8-м месяце беременности. Меня втащили в телячий вагон, я улеглась на каком-то ячмене среди евреев, и мы тронулись на последнем поезде.
«И бомбит, и бомбит, и бомбит…»
Пока мы доехали до Днепропетровска, раз пять останавливались, люди выбегали из вагона в подсолнухи, рожь и прятались там, пока вагон бомбили фашистские самолеты. Потом снова возвращались, и мы снова ехали. А я бегать не могла, только лежала, молилась и думала: «Что со мной будет, то будет»…
В конце концов, ночью нас привезли в Днепропетровск. С одной стороны состав с горючим, с другой стороны — с боеприпасами. А самолет повесит лампу, чтоб было видно, где ему бомбить — и бомбит, и бомбит, и бомбит... Гул такой стоял, неба было не видать. Я потеряла сознание, ничего не помнила. Пришла в себя, смотрю — месяц над головой, крыша в вагоне сорвана, и тишина. Тишина страшная. И только наш поезд: тук-тук, тук-тук, тук-тук. Выглянула — мы переезжали Днепр.
Так мы доехали до Ессентуков, потом до Перми. Я понимала: или мне в Сибирь, или я должна сходить с поезда и ехать к себе на Дон. У матери там еще осталась хата. Я за билетом: «Два до Сталинграда». «Билетов не даем». Я к коменданту, показываю паспорт мой и моей матери, и он дает нам разрешение. Сели на поезд, доехали до Серебрякова, а оттуда до нас еще 75 км. Пошли мы с матерью вечером на площадь, где останавливается автобус, который перевозит людей. Автобус 16-местный всего лишь, а народу столько! Все хотят переехать за Дон, потому что там можно спастись.
Рядом стояли водители, а среди них оказался и наш сосед Андрей Перепелкин. «Здравствуй, Андрюша. Ты видишь?», — мать показала на мой живот. А у меня уже к концу 9 месяца. «Вижу, я вас заберу завтра, приходите к 7 часам утра». Мы пришли, как договорились. Он вез нас очень осторожно, а на следующий день я родила дочку.
Разрывается снаряд…
Я снова устроилась на работу — в Михайловскую ветбаклабораторию, потом на мясокомбинат. Я каждый день пропускала туши, а самим нам нечего было есть. Мы с матерью сварили самогон. Тогда как раз везли овец с территорий, которые уже были заняты немцами. Самогон мы и обменяли на овечку, так зиму прожили. И вдруг — весной фашист попер на Сталинград. Ростов, Калач, Клецкая уже были заняты. Следующей была станица Усть-Медведица.
И он снова бомбит и бомбит, и бомбит… Разбомбил и наш дом. Я дочку на руки, а ей уже было 9 месяцев, и из горящего дома в соседний, который еще был цел. Разрывается снаряд — и я обливаюсь кровью своей дочери…
Нас перевезли на ту сторону Дона, а ночью у меня умерла дочка. Кто-то нашел ящик и сделал какой-то гробик. В общую могилу, куда были сброшены многие погибшие, и я положила свою дочь…
Я вышла на дорогу, чтобы поехать к матери, а она тогда уже была в Серебрякове. Остановила военную машину, которая возила бензин, он подвез меня к леску, резко остановил машину — и ко мне. Я поняла, что ему нужно… Упала ему в ноги и стала целовать его сапоги грязные… И говорю: «Не трогай, я только час тому назад похоронила свою дочь, час назад, не трогай». И не тронул: «Вставай».
Я переехала в этот Серебряков. Все занято немцами, разруха страшная, а где немцев нет — там бомбежка… Устроилась на мясокомбинат, который снабжал сталинградских воинов. Идет конвейер с тушами. Взрыв - угол отбит, а мастер продолжает просматривать туши и направлять на фронт. Взрыв — стена обвалилась, мастер продолжает просматривать туши… Потом так уже разбили комбинат, да и скота уже не было, и я ушла в птицесовхоз. А вскоре получила письмо, что мой муж погиб…
В конце войны я снова вышла замуж, за фронтовика. Он до войны работал в прокуратуре г. Киева. Поэтому я прибыла в Киев и конец войны уже встречала здесь. И Великую Победу мы встречали в Киеве. Был такой праздник, все были веселые, доброжелательные, плакали от радости и горя. А потом 1946-1947 гг. — снова голод… А потом благодарности, соцсоревнования, книга почета, победа в конкурсе «Лучший профессионал», лекции по всей Украине по ветеринарной медэкспертизе… 50 лет стажа и пенсия в размере 1000 гривен.
Это сообщение отредактировал Зориле - 21.06.2011 - 10:42
yaplakal.com